Пасисяки Пукк

Проснувшись среди ночи в холодном поту, он долго ещё сидел в кровати, поджав ноги, и обдумывал, что же произошло накануне: «Безусловно, эффект от Хоххоты не такой длительный, как я предполагал, где-то восемь-девять часов, не более, потом налетает упадническое настроение и дикая усталость. Да, это определённо минус. Надо будет черкануть замечания в бабушкином дневнике и добавить несколько пометок об этом „послевкусии“».

Пасисяки взял с прикроватного столика тетрадку с планом, который он составил днём ранее, и прочёл его:

— «Завести заначку»… Как это сделать? Сколько нужно откладывать? Где хранить эту заначку, я ведь сроду не копил… «Идти наперерез спирали жизни к своей точке…» А это что значит? О какой спирали я тут пишу?.

. «Питаться камышово-гречневой кашей ради здоровья и экономии денег» — вот это интересная мысль… как она вообще мне в голову раньше не пришла?.. «Докрасить забор»… Это вроде сделал, — Пасисяки глянул в окно, но в темноте мало что увидел, — интересно, наверное, вышло.

Он вскочил на ноги и заметался по комнате, обхватив голову руками: «Как мне всё это воплотить в жизнь, если после окончания эффекта отвара не имею ни малейшего понятия, о чём я толком думал и размышлял? Какая спираль, что за точка? Какие заначки?.. Вот же вонь! У меня сейчас мозг лопнет от напряжения!.. Ах да! я совсем забыл — я почти на работу устроился!.. А зачем? Мне и соцвыплат же хватает… Нет, надо сварить ещё отвар, мне нужны ответы! Ответы!»

Пасисяки нацепил тапочки и, ударяясь локтями о дверные косяки, полетел на кухню готовить новую порцию кораллового кустышника.

(Тут стоит сказать, что Пасисяки, дружа с автором, первое время не рассказывал ему про отвар, только спустя какое-то время. Автор же вообще не обращал внимания на его перемену настроения, так как сам зачастую дома был подвержен похожему состоянию. Как говорится — дурак дурака видит издалека.)

Закинув в себя порцию Хоххоты (это было уже утром), Пасисяки принял душ, гладко побрился (что, по словам автора, случалось крайне редко — Пасисяки ходил в основном с небритостью) и полез в шкаф искать чистую одежду.

(У него всё никак не доходили руки перестирать гору грязного белья, давно валявшуюся в углу ванной.)

Для праздношатания по общественным местам из чистого и свежего у него остались только синие брюки и белая рубашка, которые он купил в надежде, что когда-нибудь кто-то из его «друзей» позовёт на свою свадьбу.