Пасисяки Пукк

Настала очередь старого хлама: ржавый водопроводный кран, дырявые сапоги, один жижеступень, два трухлявых чугунных котелка, осколки битой посуды, старые грампластинки, комок москитной сетки, ботинки для штабелёра и много другого барахла грязного вида очутились на лужайке.

«Надо бы всё это сдать в переработку! Надеюсь, Пасисяки будет не против!»

Тули побросала всё это на землю и снова направилась в подвал, чтобы продолжить уборку. Она совсем не заметила, как из штабелёрских ботинок выкатились небольшие бутылочки с фиолетовой жидкостью.

«Дом Пукков просто завален бесполезным мусором! — продолжала ворчать Тули. — Боюсь представить, что́ меня ещё ждёт на чердаке!»

К вечеру, к приходу Пасисяки, Тули успела навести порядок лишь в подвале и на первом этаже. Оказалось, что прибраться во всём доме быстро не получится, слишком много «нюансов»: старых вещей, грязи, пыли, да и силы не вечны.

Когда пришёл Пасисяки, Тули, вся уставшая, сидела в саду и отдыхала.

— Привет, Тули, как прошёл твой день? — весело спросил Пасисяки, выглядывая из дома в открытое окно на участок. — Чем занималась?

— Привет, Пасюсю́шик[2]! Устала как хамелевон на болоте! Занялась, наконец, уборкой твоего дома. Ты знаешь, сколько хлама у тебя хранится? — Тули указала на развороченные мешки, лежащие на лужайке.

— Э-э-э... а этот хлам ты взяла… где́? — Пасисяки прищурился и стал нервно рыскать глазами по вещам, валявшимся на земле.

— Именно вот этот — я выгребла из подвала… Что-то лежало в мешках, что-то просто валялось по углам. Воть!

У Пасисяки пробежал холодок по спине. Он подошёл к мешкам и стал рыться в них.

— У тебя такой хороший и большой подвал, оказывается! Если его окончательно вычистить, — продолжала Тули, — то там можно устроить спортзал…

— Ага… и вырыть огромный бассейн, — съязвил Пасисяки.

— Зачем нам бассейн?.. Ты шутить, что ли?

Тут Пасисяки увидел корешки Хоххоты, которые он хранил в мешке в подвале, и которые уже завяли на свету, а также — штабелёрские ботинки и прокипятившийся на солнце отвар в чарочных бутылках.

В глазах у него потемнело, земля под ногами стала колебаться.

«Заначку я для денег придумал, а для отвара это сделать не догадался», — пронеслось в голове у Пасисяки.