Посох в руках, свирель за пазухой 2 Свирель

— Уже как неделю, — нехотя, словно делая одолжение, произнесла она.

Вард Дерлус… Это же отец Арвена?

Услышав ответ, Арвен прикрыл глаза. Его кулаки непроизвольно сжались, между побелевших пальцев просочились дымные нити тьмы. Лунг прикоснулся к плечу мага, а затем, когда Арвен открыл глаза, слегка качнул головой: «Не стоит». Темные нити развеялись, так и не набрав силу.

— Благодарю, — ответила лайре Ррр, а затем улыбнулась еще шире.

Колбасную лайру передернуло, она отвела взгляд и злобно прошипела: «Понаехали…»

— Я слышу, — осуждающе погрозила ей пальцем орчанка и развернулась к нам.

Та досадно поджала губы.

Мы переглянулись. На лице эльфа застыло сочувствие, он хотел было подойти к магу, но Ррр остановила его, впрочем Арвен этого даже не заметил.

— Идемте, — бросил он мертвым голосом и направился в глубь узкой улочки.

Обходя прохожих, Арвен стремительно шел вперед. Он вел нас переплетениями улочек, которые затемняли нависающие вторые этажи. Я едва поспевала, стараясь не потерять из вида его спину, прямую, как фонарный столб.

Где-то плакал ребенок, вкладывая боль обиды во всю глубину надсадного крика. Он терялся в гуле равнодушных улиц, заполненных визгом ребятни, криками работников и постукиванием деревянных колес о камни мостовой.

На одном из поворотов Арвен приостановился, оглянулся, но как только мы нагнали его, развернулся и вновь пошел прочь, стараясь держаться на расстоянии. Он не сказал ни слова. Его лицо напоминало восковую маску — безжизненную и непроницаемую.

Казалось, новость не тронула его, и только растерянный взгляд, в котором билась неприкрытая горечь, выдавал чувства, что полосовали внутри его душу.

Я прибавила шаг и нагнала Арвена.

— Мне жаль.

Он сдержанно кивнул, а затем бросил едва слышно:

— Не сейчас, — и прибавил шаг, с каждым ударом каблука вколачивая в дорожные камни боль утраты.

Я растерянно посмотрела ему в след. Рядом остановилась Ррр.

— Дай ему осознать это.

Тяжело вздохнув, я продолжила путь.

Самое сложное — чувствовать свою беспомощность, когда ни слова, ни жесты не имеют значения, потому что не способны погасить зудящую чужую боль.

Пройдя сквозь городские лабиринты мы свернули на широкую улицу с каменной мостовой, По обе стороны мощеной дороги тянулись добротные особняки. Нет, это не были дворцы, скорее дома, что вольно или невольно копировали дворцовый стиль, соперничая в великолепии, словно девицы на выданье.