За ёлочкой

Считай, я один не сплю на весь лес, а он большой у нас. Разве что с тобой в догонялки поиграем, зло обкорнаем, как сейчас.

– Ась? – не понял Гаврюша.

– Не любят безглазые ни веселья, ни смеха, ни праздников. Так что девку береги свою, – захихикал леший, – пусть не ходит грустная, зло не приманивает.

– Не буду, то есть буду. Беречь, – обещал Гаврюша и потянулся подоткнуть куртку к Танюше.

– Ты шо совсем дурной? – сплюнул леший. – Как зазнобу свою согреть не знаешь? Тьфу, одно слово молодёжь. Бывайте, романтишные.

Подпрыгнул леший с места белым зайцем и ускакал себе с поляны. Только и видели.

Танюша, и правда, не согревалась никак, в себя не приходила. Гаврюша тогда сгреб русалку в охапку и прижал к груди поплотней. Как ребёнка маленького согреть пытаясь. Их обоих курткой накрыл. От горячего оборотня жар так и шёл, подействовать должно было. И помогло вроде бы, потеплела Танюша скоро, согрелась и глаза открыла. А как открыла, стала его по груди колотить, словно живая и здоровая.

– Таня, ты чего?

– Холодно. Одна совсем. Не могу. Дурак. Глупый. Зачем пошла с тобой?! – голос у русалки надломился, бить она его перестала. Не то чтобы Гаврюше больно было. Если и было, то от другого.

– Танюша. Ты прости, а. Я это, не убегу больше, не оставлю тебя. Правда, зуб даю. Волчий, во.

Русалка пробормотал что-то неразборчивое.

– Уйти мне? Плохо тебе? – закручинился Гаврюша.

– Нет, останься, глупый! – тут же отозвалась Танюша, – без тебя холодно.

Тоненькая, беленькая, губы синие постепенно наливались розовым.

– Я ж это, – засмущался вдруг оборотень, – думал, что противно тебе. Все ругаются, что от меня псиной несёт.

– Ты что? Мне нравится, – тихо сказала Танюша. Она расслабилась совсем, прижалась доверчиво, лежала так уютно в руках Гаврюшиных. – У меня собака была, тогда ещё, раньше, Вафля звали. Скучаю по ней. И по дому. И вообще, мне вот говорят, что от меня рыбой пахнет.

– Чего? Не. От тебя водой чистой и кувшинками чуть-чуть. Вкусно. Как ты, красиво.

– Хорошая? Нашёл хорошую тоже мне. Кому я нужна такая? Лето начнётся, пойду снова мальчиков караулить, топить на речке.

– Так это ж работа просто. Как моя – леших-зайцев по лесу гонять. Ты не ходи, если не хочешь. А хочешь – ходи. Ты мне по-любому нравишься. И любая.

– Дурак ты, Гаврюша, – всхлипнула носом Танюша и спрятала лицо у него на груди.

– Ага, – согласился Гаврюша, и легко у него на сердце стало, светло.