Будни, праздники, радости

представляешь, Ларчик опять наелся этого вонючего чесночного лука! И сыра с плесенью! Я не знаю, как буду с ним спать!

— А как именно шакалы портят рыбу? — заинтересовалась Марианна.

— Я почти не смотрела! Я страдала! Ларчик ел черемшу, а Брайко и Здравка сидели рядом с ним и пробовали!

— Альма, дорогая! Как хорошо, что ты уже здесь. Сейчас мы зажжем мимозу. Весенняя свеча горит двадцать пять минут — ровно столько должна настаиваться черная уха.

— Кто там у тебя рядом? Ромуальд? — повысила голос Марианна. — Будь добра, передай ему трубку.

Нам срочно надо поговорить.

— Я принес раскладной шезлонг, — сообщил воняющий черемшой Ларчик. — Присаживайся. Ты сегодня весь день на ногах, надо отдохнуть.

Альма, отдавшая телефон дяде Ромуальду, покорно села в шезлонг, сосредоточилась на фитиле, разгоревшемся от спички, которую поднес к свече дядя Никанор. Мимоза пахла весной. Талым снегом, клейкими почками и — самую малость — молодым ягелем. Запах завораживал, дарил уверенность в том, что любые неприятности временны — уху можно не есть, а черемша.

.. ну, пару недель Ларчик ее поест, а потом она закончится. Альма прикрыла глаза и поплыла по волнам весеннего запаха, краем уха слушая монолог дяди Ромуальда:

— Марианна, дорогая! Самое главное — добавить рассол от правильных домашних огурчиков. С гвоздикой и эстрагоном. Что? Не беспокойся, я пришлю тебе пару банок. Вместе с черемшой. Дорогая моя, конечно же, ты должна попробовать сварить черную уху! И не забудь поставить на стол тарелочку с сыром. Что? Марианна, милая моя, что значит — «взамен»? Какие глупости!.

. Не надо ничего присылать! Хотя...

Альма заинтересованно посмотрела на дядю Ромуальда. Мешок ягеля для киселя? Оленью шкуру? Или перышки куропатки для «ловцов снов»?

— Будет очень приятно, если ты вышлешь нам несколько фотографий игуаны. Мы по ней скучаем. Недавно вспоминали... ах, как она кушала клубнику! Да, пятнадцать на двадцать, глянцевые. Спасибо, дорогая! Оставлю место в фотогалерее.

Альма в очередной раз сморщила нос.

Спасибо Линше, хотя бы гадкая игуана не вернется и не сможет осквернить ее ларь.

«Ничего, — утешила она себя. — Это не настоящий праздник. Настоящий — в апреле. Вот тогда и отпразднуем. Не всё коту Сырница, будет и Вороний день».

Мимоза ободряюще затрещала, одарила очередной волной весеннего запаха. Старенькие шакалы встали в круг и начали читать благодарственную молитву Хлебодарной. Брайко залез в карман, вытащил печенье-птичку, разломил пополам и угостил Здравку.