Паж его величества

Рисе просто кулаком разбил окаменевшие струи, окружавшие ее, и с одной стороны они полностью осыпались. Я глянул наверх, откуда они стекали сюда. Струи уходили в свод пещеры, где слабо светилось странными символами ромбовидное отверстие. Руны, наверное. Оттуда камень и тек.

Рисе приблизился к глыбе. Я слухом улавливал тихое жужжание. По-моему, его источал этот кусок скалы. Возможно, там было много чар, или они просто были очень сильными. Когда Рисе коснулся ее, то она вся покрылась светящимися изнутри узорами, похожими на те, наверху.

Сначала ничего не происходило, но после узоры с негромким скрежетом стали двигаться, складываясь в другие линии и фигуры. Это продолжалось до тех пор, пока они не образовали прямоугольник. Дверь.

Я думал, Рисе снова ударит, разобьет или заставит камень отодвинуться. Но дверь открылась сама. Камень пошел рябью, запузырился, и с шипением, выпуская серые клубы дыма, испарился. Края входа еще продолжали дымиться, когда дверь исчезла.

Ладони у меня вспотели, а сердце колотилось где-то в горле.

Тайран рядом тоже дышал часто и быстро. В руке он сжимал нож, будто тот мог защитить его от колдовства. Мы во все глаза смотрели на черный распахнутый глаз каменной глыбы. Но ничего не происходило. Тихо шипел камень, и все. Никто не показывался изнутри. Никто не бросался заклятиями.

— Неужто она и там внутри чем-то прикована? — вслух изумился я.

Рисе, не задумываясь, шагнул внутрь. Мы переглянулись. Герцог кивнул. Ну что же. Не отступать ведь! Сейха поднес нас ко входу, мы осторожно спрыгнули туда и поспешили за нашим проводником.

Мой хранитель следовал за нами по пятам, хотя здесь ему было тесновато. Я слышал, как трутся его бока о стенки коридора.

Он оказался коротким. Почти сразу мы увидели силуэт Валхара. Там, из усыпальницы, шел неяркий свет. Рисе обрисовался на пороге и шагнул в сторону. Мы с оружием наготове вошли. И почти сразу осадили назад.

Она была здесь, прямо перед нами, в нескольких шагах. Посеред грубо обтесанной комнаты не было ни саркофага, ни гроба.

Стояло каменное кресло, и в нем сидела женщина в темном плаще. Капюшон скрывал ее лицо. Ее неподвижную фигуру очерчивал свет, источаемый волнами золота, которые сбегали по ее плечам, груди, коленям, локтям, и устилали весь пол. Их край был как раз у носков наших башмаков.

Стояла могильная тишина. Если во мне еще теплилась надежда, что Мор Рана будет высокой, надменной, черноволосой колдуньей с резким лицом, то она рассыпалась в пепел.