Паж его величества

Однако прежде чем хоть кто-то из нас успел чихнуть от простуды, случилось кое-что похуже. Однажды ввечеру мы угодили в метель, рискуя и след потерять, и сами насмерть замерзнуть: прятаться было негде, а ставить палатку в такой ветрище трудно.

Ветер выл побитой собакой и кусался, пронизывая холодом насквозь. В лицо и за шиворот летели колючие, холодные хлопья, которые тут же таяли. Пальцы одеревенели. Смотреть вперед можно было только через прищур. Но и тогда на ресницы цеплялись снежинки, которые постоянно приходилось стряхивать.

Кони наши едва брели, понурив головы. Вряд ли теплые попоны особо их грели. Бедняги, им приходилось еще хуже, чем нам.

Когда Ирия уже решилась было сделать что-то с этим, вдалеке замерцали два огонька. Они беспрерывно мигали сквозь снежную пелену. Но не двигались с места. И мы решили, что наконец нашли стан кочевников.

Желтые огоньки дружелюбно, почти уютно светились вдали, то пропадая, то возвращаясь. Мы поторопились, опасаясь, что в пургу и в темноте их потеряем, но они приближались.

Вскоре мы смогли различить даже дым.

И тут до меня дошло, что в такую погоду на улице никто не зажигает огней. Любой костер, любой очаг будет внутри палатки, которую в метель закроют наглухо.

Два огонька синхронно поднялись и двинулись вправо. Я поморгал и утер глаза рукавом. Мы остановили своих коней.

Огоньки мигнули. В воздух взметнулись два облачка. Сквозь свист ветра мне почудилось приглушенное ворчание.

Звук исходил от большого сугроба прямо у нас на пути — а настоящие сугробы только начало наметать.

Сугроб пришел в движение и осыпался. Огоньки погасли. Под снегом оказалось мохнатое туловище размером с быка, только длиннее. Оно поднялось на четыре лапы и отряхнулось.

В тот же миг наступила тишина, а метель исчезла. Снежинки неспешно опускались, словно устав от бешеной пляски. Они парили в зеленоватом свете.

Вновь зажглись желтые огоньки. Они горели на крупной длинной морде с черным собачьим носом, под которым приподнималась верхняя губа, обнажая кончики клыков.

Мохнатую голову венчали треугольные уши. Сама голова поднялась выше человеческого роста, даже выше нас, сидящих верхом.

Перед нами был огромный белый волк. Так близко, что, если бы он наклонился, то мог бы схватить кого-нибудь из нас зубами. По его шкуре гуляли, появляясь и пропадая, зеленоватые сполохи, очень похожие на северное сияние.

Удивительно, но, в то время как мы сами окаменели от страха и удивления в равной мере, лошади наши оставались совершенно спокойны.