Паж его величества

Тело мое, кажется, превратилось в густой кисель: я стал до того слаб, что даже едва сумел приподнять голову. Это движение лишь усилило дурноту.

Но пуще всего болела рука. Я медлил, медлил, пока не решился пошевелить пальцами, но в лишь тупые иглы закололи где-то в локте. Мои попытки прочувствовать свое тело увенчались успехом, и я во всех красках ощутил палитру боли, затекших мышц и дрожащей слабости.

Невыносимо хотелось пить. Но у меня не было сил, чтобы сесть, и не было голоса, чтобы позвать на помощь. Медленно я пощупал пустоту рядом со своей правой рукой.

Ее правда нет. Поверить не могу… кажется, у меня была еще надежда, что дух-грансавакт выражался образно и он как бы откусит мне руку, но как бы и нет. Глупая надежда. Одной моей руки больше не было, и я лежал, беспомощный, как в первый день своего рождения. Я был ранен по своей собственной вине, я стал бессилен и бесполезен. Мои глаза обожгло то ли от ярости, то ли от безысходности. Я зажмурился и некоторое время старался дышать размеренно, чтобы успокоиться. Незачем скрипеть зубами, от того только голова сильнее разболится.

Прошло какое-то время, я немного даже задремал, хотя жажда никуда не уходила. И вот голоса снаружи приблизились, в шатер пахнуло холодным воздухом, стало на миг светлее. Вошли двое, и конечно, я знал, кто, хотя лежал, отвернувшись. И мне не хотелось поворачиваться. Не хотелось их видеть. Я никого не хотел видеть, хотя мне нужна была помощь.

Голоса на ходу обсуждали возможность одолжить у кочевников сани. Оба подошли поближе, и полог отдернулся.

Слабо запахло луговыми цветами. Ирия вползла под полог и села рядом. Он не закрылся, значит, Тай уселся подле. Фея положила ладонь мне на лоб.

— Вилхо, — мягко позвала она.

Разумеется, она поняла, что я пришел в себя. Медленно мне пришлось повернуть голову. Ирия обеспокоенно всмотрелась в мое лицо. Ресницы ее дрогнули, она тихо вздохнула.

— Как ты, — грустно сказала она. — У тебя жар.

— Отвратно, — ответил я хрипло.

Она поджала искусанные губы, и я заметил, что под ее покрасневшими глазами пролегли тени.

Брови у меня дрогнули, сходясь к переносице, но сказать я ничего не успел. Тайран сказал.

— Знаешь что, друг мой, — в поле моего зрения появилось его усталое лицо с крупной ссадиной на щеке, — я оторву тебе голову, если мне снова придется иметь дело с плачущими феями.

С его сердитого лица я вновь перевел взгляд на Ирию. Она улыбнулась, но улыбка получилась немного вымученная. Неужели она правда плакала? Из-за меня?..