Паж его величества

Увлекшись ими, я не сразу заметил, что больше не слышу ни напева, ни барабанного боя, ни вообще каких-либо звуков. Да и сам яр-наан вокруг исчез.

Вскоре я стал различать нечто вроде голосов. Они доносились как бы издалека и походили на звон весенней капели и тихое шуршание ветра в траве. Очень скоро они стали громче и мне даже почудилось, что они меня зовут. Я помалкивал, так как мне велено было держать рот на замке.

Потому что здесь, в шатре шамана, открылось маленькое окошко в мир духов. Кайса призывал их на помощь, чтобы залечить мою рану, и мне слова в этом разговоре не отводилось.

Мне подумалось, а смог бы я теперь увидеть тех, кто давно ушел в мир иной. Вся моя семья давно погибла, но я, сам будучи из северян, верил, что духи их и правда обитают в ином мире. Если бы они могли быть сейчас здесь! Мама… или пусть бы даже и мой дурной папаша. Ух бы я ему высказал. Хоть кто-то. Или знакомые. Или друзья. Я едва их помнил, слишком давно все случилось. Слишком долго я старался их не помнить.

Голоса зашептали громче. Затылок защекотало, а подвески в ожерелье чуть дрогнули. Потусторонний хор нахлынул и отступил, а потом заново. Неразборчивые слова плыли вместе с сиянием, доносясь, как через водяную пелену. Можно различить тембр, но не поймешь слов. Кто-то уговаривал, кто-то ворчал; кто-то засмеялся по-детски заливисто.

Вокруг моей раны колыхалось разноцветное сияние, серебрясь и переливаясь, как снежинки на солнце. Оно полностью скрывало тупо ноющий срез.

Голоса поутихли, слились в тихий убаюкивающий перезвон. Меня потянуло в сон. Мысли замедлились, потекли так же плавно, как потоки сияния, дробясь на искры и песчинки. Моргал я все медленнее, и один раз даже уронил голову на грудь, и в сей краткий миг мне почудились мои родители, а за ними мелькнуло еще несколько знакомых лиц.

Ожерелье-оберег тяжело тянуло меня к земле. Разок я его поправил, повел плечами. Будто, в самом деле, камни на шее висят! И все тяжелее становятся.

Мне привиделось, или приснилось, что я плыву в сияющем потоке, и вся тяжесть исчезла — почти вся. Нечто, как якорь, не давало мне слушать приятный перезвон, не давало отдаться в объятия прекрасного сна… там была весенняя тундра, и много яр-наан с красной окантовкой по краю, журчала мелкая каменистая река, которую переходило стадо оленей.