Тень

И выписала-таки Шамана из своей родной Яукутии с бубном и оберегами древними – всё, как полагается.

Приехал, значит, Шаман белёсый какой-то, но с полным наборчиком обрядовым – шубку мохнатую привёз, всю обвешанную бубенчиками и мордочкам резными, бубны разных диаметров и варганчик музыкальный не забыл.

Сразу же, не разуваясь, на кухню прошёл, скушал тарелку щей горячих, селёдочку слабого посола с яичницей-глазуньей и всё это водочкой запил, а уж потом и к обрядовым делам приступил с чувством внутреннего удовлетворения.

Поначалу велел Гурию раздеться до трусов и на табуреточку встать для осмотра досконального. Понюхал воздух, по углам набрызгал из бутылочки, а потом стал движения делать угловатые, будто демонстрировать гимнастику ритмическую, аж потом покрылся от усердия.

А затем разжевал тщательно сушёный кусочек юколы и плюнул прямо на тень плешкину, в самое место уязвимое.И прислушался очень долго и внимательно, но в лице Шамана не было видно радости, одни только морщины глубокие.

И всё время в бубен постукивает и лопочет что-то на своём языке грубым голосом с горловыми нотками.

Выпил полстакана чая крепкого краснодарского и стал зверей из себя показывать – то медведем прикинется, ходит вразвалочку и рычит хищным голосом, волком повоет, то ещё каким-нибудь хищником.

А потом скинул с себя всю одежку меховую, обмазался весь, как есть, салом китовым и начал кататься по тени во все стороны, а после всего этого открыл свою котомку подорожную и надел всё чистое – рубашку белую, галстук, костюмчик твидовый, вытащил из нагрудного кармашка ватную мышку на веревочке, да и начал перед тенью таскать в разные стороны, будто убежать пытается.

Долго так таскал, до полуночи… Сразу после полуночи прошептал тихонько в недоумении: «Однако, не получается», надел шубку свою меховую и откланялся. А на прощание тренькнул на варганчике какую-то мелодию и исчез, как будто его и не было.

– Это чё было-то? – спрашивает Гурий свою Наездницу, а она делает вид, что посуду на кухне немытаяи никак не отзывается.

Совсем раззадорило Плешина такое безразличное отношение к его перспективе жизненной, к его будущему и приключилось в его голове замыкание временное – представляете, стоит мужчина в костюме твидовом, при галстуке и в туфлях начищенных посреди комнаты один-одинёшенек и кого-то поносит словами последними и топчет-пинает что-то на полу с остервенением. А на полу ничего и нету, кроме тени его дёргающейся.