В поисках Тьмы

Осколок Ветра

Люди дни напролёт занимаются созданием иллюзий. Люди готовы пойти на ужасный обман, чтобы извлечь из мрачного ада положительную эмоцию. Порочная практика, из-за неё потом станет больнее.

Я же иллюзии разрушаю и выпиваю энергию. Всем хорошо: я наелся, а человек стал мудрее.

Говорят, что ад — это другие. Но может быть, ад — это я?

Драконы мертвы. Только часто мне кажется, что когда я и не был драконом, я не жил, не любил и не радовался. Печально, но в этом есть доля правды.

Когда-то я жил вместе с вами.

Теперь я в девятом кругу. Вампиры сюда попадают редко.

Пал я высоко. Выше меня только небо. А далеко-далеко под ногами Земля — самый первый круг ада.

Я убеждаю себя в том, что писателем быть интересно. Но на деле, я просто жду десяти часов вечера, чтобы выпить таблетку снотворного и провалиться во Тьму. Без волшебной таблетки в девятом кругу не заснуть — жарься в уютной кроватке хоть до утра!

Может казаться, что жизнь улучшается. Так может казаться годами. Только знай: обязательно станет хуже, впереди будет боль.

Упускать настоящий момент очень глупо. Упускать настоящий момент — это самая большая ошибка, и её совершают все. Всем кажется, что сейчас очень плохо, но стоит лишь поднапрячься, пожертвовать временем — и жизнь, несомненно, улучшиться. Не делай, как большинство, наслаждайся прекрасным текущим моментом!

В раннем детстве у меня были белые кудри и голубые глаза. Прохожие восхищались: «Какая красивая девочка!» Я доверчиво улыбался в ответ.

Жизнь в аду не похожа на сладкую сказку.

Даже детство тут не бывает безоблачным. К школе я почернел, но всё равно оставался красавчиком. Лишь после, столкнувшись с реальными ужасами, превратился в урода. Превращения я не заметил и считал себя добрым, надёжным, красивым.

Мне было немного за двадцать. Я показывал девушкам подростковое фото.

Они восхищались: «Облизали бы этого мальчика с ног до макушки!»

Было немного досадно: «Почему они не желают сделать это сейчас? Мне до пенсии далеко. Разве я так ухудшился?»

Потом я показывал фото себя семилетнего — белокурого голубоглазого мальчика.

Девушки таяли окончательно, а я злился сильней: «На материнский инстинкт непохоже. Озабоченные педофилки!»

Разумеется, злился я зря. Только можно понять и меня. Отследить изменения в себе очень сложно.

Когда живёшь долго, не выйдет остаться принципиальным. Нарушишь один принцип — как исключение, от «безвыходных обстоятельств». Затем нарушишь другой — это уже будет проще.