О бедном вампире замолвите слово

Эта белокурая девушка смотрелась в него постоянно, ловила отражения в витринах, в стеклах проезжавших мимо автомобилей, в восхищенных глазах мужчин и завистливых взглядах женщин. Отражение Грету радовало, она была до такой степени довольна им, что порой ей казалось — это какая-то другая, невыразимо прекрасная, идеальная женщина.

— Экологически чистая женщина, — с замиранием в сердце шептала блондинка, жалея, что с людей нельзя брать деньги за то, что они ею любуются. Когда Грета смотрела в зеркало, то переставала быть язвительной стервой, глаза ее сияли, она любовалась собой и радовалась.

Сегодня отражение повело себя странно: оно впервые не радовало Грету. Она смотрела на себя и отмечала морщинки в уголках глаз, да и в глазах уже не было того блеска, как в юности. Девушка поднесла руку к волосам и убрала тяжелую прядь со лба, открыв пробор. «Пора к парикмахеру», — подумала она и нахмурилась, отметив, что седых волос стало больше.

Настроение окончательно испортилось, аппетит пропал. Грета пригубила шампанское, взяла чипс с икрой, посмотрела на него и положила обратно на тарелку.

Есть не хотелось. Снова взглянула в зеркало. Высокий лоб прорезала вертикальная морщинка, от уголков губ к подбородку сбегали горестные складки, а в больших голубых глазах затаилась тоска.

— Красивая женщина умирает дважды: первый раз, когда стареет, — грустно усмехнулась Грета, впервые в жизни посмотрев на себя без самолюбования. — А мертвому человеку деньги не нужны…

Со смертью Грета Сайбель познакомилась давно, в раннем детстве.

Она хорошо помнила, как папа брал ее на работу, как объяснял, в чем его работа заключается, как показывал инструменты.

Папа маленькой Греты работал патологоанатомом.

— Смотри, Гретулька, — говорил он трехлетней дочке, — вот это срезы. Посмотри в микроскоп, как интересно. А вот здесь, посмотри, привезли удавленника. Видишь, стрингуляционная полоса на шее — от веревки. Эту вот девушку зарезали, шестнадцать проникающих ножевых ранений. А вот еще, вот! Посмотри…

Грета смотрела.

Смотрела на трупы, как на что-то обычное, обыденное. В пять лет девочка твердо знала, что трупы — это естественно, это то, к чему все живое в конце концов придет. В семь лет она заходила в отделение патологической анатомии при городском морге и здоровалась с пластмассовым скелетом, стоящим в коридоре, как с давним знакомым. В девять, принеся папе обед, спокойно сидела на стуле в покойницкой и жевала булочку, ожидая, пока освободится посуда.