О бедном вампире замолвите слово

— Ну и зря он там находится, — вступил в разговор агент Груздь, отлепив зад от столешницы и сделав два шага. Учитывая длину его ног, шаги получились широкими, и Груздев оказался стоящим вплотную к окну. Он посмотрел в глаза бронзовому Феликсу Эдмундовичу, вытянувшись в струнку. Феликс Эдмундович Дзержинский был кумиром маленького Жоржика в детстве, что стало причиной его плотного сотрудничества сначала с КГБ, позже с ФСК, а теперь вот с ФСБ.

Груздев повернулся к начальнику и посмотрел на него в упор. Взгляд Георгия Сильвестровича не каждый мог выдержать, обычно люди отводили глаза.

Взгляд был таким, какой, возможно, был у самого Железного Феликса. Еще в Груздеве очень редко, но все же проскальзывало что-то пиратское, что-то авантюрное, обычно тщательно замаскированное, спрятанное где-то в самой глубине души, задавленное правильностью и соответствием. Глядя на этого сухопарого, подтянутого человека, никто бы не догадался о том, как часто он сожалеет о том, что Америку давным-давно открыли…

Последнее время вера Груздева в «холодный ум», «горячее сердце» и «чистые руки» дала трещину размером с Большой Каньон в США, штат Аризона.

В связи с этим обстоятельством «авантюрист» в душе Георгия Сильвестровича все чаще клал на обе лопатки «чекиста».

— Дальский не тот тип, — продолжил развивать мысль Груздев, — который смог бы обнаружить и так тщательно скрыть столь щедрое месторождение. Еще он в самом принципе не мог бы наладить добычу драгоценных камней. И, наконец, тот, кто умудрился организовать сбыт, наладив связи с арабами и организовав канал поставки в Эмираты, — уж точно не Дальский.

— Ну-ка, просвети, Жоржик, — попросил полковник, сильно комплексующий по поводу своих рабоче-крестьянских корней. Он нутром чуял настоящих интеллигентов и испытывал к ним неприязнь, а Груздев был интеллигентом. Почему-то в его присутствии полковника тянуло на пошлости. Вот и на этот раз Репнин не удержался и «сострил»: — Давай рисуй портрет, ты же у нас этот… психолог по пэчэни!

Георгий Сильвестрович спокойно посмотрел на шефа, в холодных серых глазах появилось что-то непонятное, что-то такое, что, собственно, и бесило Репнина.

— Дальский никакой не экстремист, хотя называет себя анархо-троцкистом, — будто не заметив колкости, как ни в чем не бывало произнес Груздев. — Он просто смутьян. Хулиган от общественности. Ему по большому счету все равно, на кого направлен протест. Он будет шуметь и при царизме, и при социализме, и при коммунизме.