О бедном вампире замолвите слово

Да ему утопию предоставь в качестве реально действующей системы, он все равно найдет в ней недостатки, но действовать не будет, не сделает ни одного шага. Во-первых, потому что ленив, а во-вторых, потому что ему нравится имидж такого вот гонимого борца. Дальский не может быть тем теневым миллионером уже только потому, что стань он богатым и успешным, протестовать причины не будет. Его жизнь попросту потеряет смысл. Он одинаково не любит как представителей правопорядка, так и тех, кого эти представители якобы «угнетают».

— Выводы, выводы, агент Груздь, — полковник Репнин сморщился, выпятил нижнюю губу и раздраженно бросил на стол лист бумаги формата А4.— Рассуждать без толку начальство будет, а мы — лошадки рабочие, так что давай, Жоржик, закругляйся уже. Мне этот поклонник Троцкого кажется оч-чень подозрительным типом.

— Дальский слишком на виду, — невозмутимо сказал Груздев, проигнорировав пожелание Репнина. — Он из тех натур, которые рождены, чтобы участвовать в бунтах, затевать мировые революции.

В спокойной, стабильной жизни им скучно и нечем заняться. Они — дети смутного времени. Расшатывая систему, такие, как Мамонт, тем самым укрепляют ее, выявляя слабые стороны существующего строя. Когда же наступает время стабильности, бунтари не востребованы. Максимум, что из Дальского выйдет, это в лучшем случае смутьян, а в худшем случае — непонятый гений. Да, на виду, но опасности не представляет. Надо искать кого-то незаметного. Пока. Кого-то, кто совершенно обычен, за кем нет никаких грехов, кто не привлекался, не состоял, не был. Но этот «кто-то» должен иметь, скажем так, некоторые странности.

— Да, теневой делец, ничего не скажешь, — ухмыльнулся шеф, понимая, что агент Груздь прав. — Но в кабинет к поэтам-писателям заглянуть придется. Выяснить, поговорить… — Полковник Репнин поднял руку и, поводив указательным пальцем в воздухе, указал на Благолешу. С минуту помолчал, наслаждаясь страхом, перекосившим запойную физиономию агента Блаженного, потом тоном, достойным маркиза де Сада, произнес: — И первым в кабинет заглянуть придется тебе.

— Так без приглашения неудобно, — промямлил агент Блаженный, из которого даже три года употребления нитхинола не смогли выбить впитанные с молоком матери правила хорошего тона.

— Ну друзьям и без приглашения рады. Постучался бы, Благолеша, глядишь, и выяснил чего, — вкрадчиво проговорил Репнин, хотя от вида, запаха и тупости этого агента ему хотелось заорать.