Старая контра

Теперь уже не снег и град обрушивались на маленькое судёнышко, а секущие, словно розги, потоки ливня. «Знаешь, жизнь у меня была долгой, и повидать пришлось всякого, — признался Инноту Воблин, — но такого неистовства стихий я не то, что не видел — даже представить себе не мог подобного! Ты в курсе вообще-то, что нашу скорлупку по всем законам вероятности должно было буквально разнести вдребезги? Пройти через это — всё равно, что оказаться в воронке какого-нибудь торнадо!»

— Да, нас здорово потрепало!

«Потрепало — немножко не то слово, приятель; ещё чуть-чуть — и всем здесь настал бы каюк, и Хлю, и прочим.

.. Даже наша с тобой участь была под большим вопросом».

— Ну, штормяга потихоньку выдыхается, так ведь?

«Верно; но опасность ещё не миновала... Вчера, пока ты гонял чаи с Кумарозо, мы извели почти весь пластырь, герметизируя разошедшиеся швы!»

— Старина, мне ведь нужно когда-то отдыхать... — заметил Иннот.

«Я же не в укор говорю.

..»

— Что ты всё время бормочешь? — послышалось за спиной каюкера.

Иннот обернулся. Это был Прохонзол Эжитюжи, один из беглецов, пришедший сменить его у штурвала.

— Молюсь Гиба Дэдэ, голодному духу дорог и перекрёстков! — нашёлся каюкер. — Слушай, там пожрать готово?

— Ага...

Собственно говоря, стоять у штурвала особой необходимости не было: ветер всё время дул в одну и ту же сторону, причём в нужном направлении; но Иннот мудро рассудил, что если не занять чем-нибудь два десятка здоровенных лбов, они найдут себе занятие сами, причём последствия этого могут быть самыми плачевными.

Вчера уже случилась драка: вернувшись после починки баллона, Хуц обнаружил, что Тымпая с парой дружков в его отсутствие проникли на камбуз. Наказание последовало незамедлительно: уставшие и донельзя возмущённые трудяги от души излупили негодяев; Инноту в конце концов пришлось вмешаться, и только это спасло провинившихся от тяжких увечий. Чамэ Тымпая, впрочем, не оценил проявленного великодушия и смотрел на каюкера волком, видя в нём корень всех своих бед и несчастий.

Хлюпик по-прежнему не приходил в себя. Иннот реквизировал найденный на камбузе мешочек вяленого мяса и варил для друга бульон; ничего лучше он придумать не мог. «Эх, обкурить бы его табачком — глядишь, и очнулся бы парень!»

На третий день в разрывах облаков показались горы.