Старая контра

Впереди шагал Иннот; остальные теперь безоговорочно признавали его главенство. В этом странном краю туманов и горячих источников он оказался на положении единственного зрячего среди слепцов: видимость редко превышала пятнадцать-двадцать шагов. Шли медленно, выбирая не самую короткую дорогу, но самую лёгкую. Несколько раз им пришлось переходить вброд неглубокие быстрые ручьи, полные кристально чистой воды; стайки почти прозрачных рыбок стремительно скользили возле самого дна. Увидев их, Иннот приободрился: шансы беглецов выжить слегка возросли.

— Слушай, мон, провизии-то у нас больше нет, — растерянно сказал кто-то.

— Э! До тебя только сейчас дошло? — насмешливо спросил Цытва-Олва.

— Как нет? Вот же она, плавает! — ухмыльнулся каюкер. — Чуток погодя сделаем привал и наловим.

Впрочем, пускать в ход электричество ему не пришлось: ближе к вечеру путники вышли на берег обширного и очень мелкого озера, где в немыслимом изобилии обитали маленькие крабики с мягким панцирем. Их можно было ловить прямо руками.

Сложнее оказалось разживить огонь: сухого топлива поблизости не было, и даже Инноту пришлось изрядно повозиться, прежде чем в собранном топляке родился крохотный желтоватый язычок пламени.

Как водится, после еды настроение у путешественников поднялось. Некоторое время они изощрялись в остроумии, выдумывая самые страшные казни для предателей; однако фантазия быстро иссякла. «Ну, ещё бы, — мрачно подумал Иннот. — После того, что Великие ежедневно проделывают с ними, любая мука будет выглядеть несерьёзно».

Разговор перешёл на личности улетевших.

— Я думаю, Воппа и Птеромбюд тут ни при чём, — авторитетно заявил Гэбваро. — Им просто всё равно. Воду мутил Тымпая со своими дружками, они-то во всём и виноваты.

—Верно, Тымпая и Псанг Сахахак — те ещё моны... Да и Рыма Зуний с Чолы Жыблитом ничем не лучше, — поддержал его кто-то. — Хоть бы они там взорвались!

— Они и так никуда не долетят, — с невесть откуда взявшейся уверенностью буркнул каюкер.

* * *

Великий Некробио давно так не забавлялся — пожалуй даже, со времён последней войны.

Конечно, мертвящая бесконечность ТАМ, за гранью, вне жизненного потока, вытравила из его сознания даже тени привычных человеку эмоций; но то, что он сейчас испытывал, позволив части своей сущности влиться в ничтожное тело обречённого колдунишки, вполне можно было соотнести с наслаждением. Останки Великого, если только можно назвать «останками» чудовищный сгусток некроплазмы, покоились в железном саркофаге.