Старая контра

— Доктор прописал тебе кабздец!!! — прошипела Перегнида и подняла руки над головой, готовясь произнести смертельное проклятие.

Шаман кипадачи понял, что медлить больше нельзя. Не то, чтобы он имел намерение спасти смоукера — вовсе нет; ведь тот не был истинным человеком в строгом смысле этого слова, не являлся кипадачи. Просто сейчас подвернулся удачный момент: увлечённая злодейством, ведьма не замечала ничего, кроме своей жертвы.

Нити занавески взметнулись; однако прежде, чем первые шарики бус брякнули друг о друга, шаман оказался за спиной Перегниды и со всех сил ударил её по ушам ладонями.

Ведьма замерла, застыла, словно статуя. Сжавшийся в комок маленький смоукер заворожённо смотрел, как менялось выражение её лица. Казалось, прошла вечность, прежде чем она медленно обернулась — очень медленно и зловеще.

Шаман кипадачи оторопел. Он знавал могучих воинов, которые умели держать любой, даже самый сильный удар. У них в деревне, во время праздника, те показывали трюк — останавливали напружиненными мышцами брюшного пресса раскачанное на верёвках здоровенное бревно.

Однако удар по ушам валил с ног любого, даже самого сильного человека, будто соломенный сноп! Искусству этому шамана обучил сам Господин Повелитель Погоды, предварительно взяв страшную клятву молчания.

Лицо Перегниды сейчас напоминало печёное яблоко — и фактурой, и общим выражением. Глаза превратились в узенькие щёлочки, из носа текло. Шамана передёрнуло от отвращения; он хотел было отоварить старуху снова, но в следующую секунду ведьма показала, на что она способна.

Костяной протез взлетел вверх. Кипадачи едва успел поставить блок скрещенными кулаками, защищая своё мужское достоинство, но замах был такой силы, что его приподняло, перекувырнуло в воздухе и вынесло на улицу, под ноги изумлённых прохожих. Менее ловкий человек запросто мог бы сломать себе позвоночник. Забыв о смоукере, Перегнида полностью переключилась на нового противника.

Когда шаман встал, держась за поясницу, старуха была уже в нескольких шагах от него.

Среди кипадачи трусов нет. Все они — воины; не выдержавший обряда посвящения изгоняется из племени и навеки должен забыть дорогу в родную деревню. Но есть разница (порой весьма тонкая) между трусостью и разумной осторожностью. И эта самая осторожность подсказала шаману, что сейчас самое время предпринять тактическое отступление.