Старая контра

Дале ничего не помню: тьма и мрак. Очнулся уже на дознании: сижу дурак-дураком, а следователь лампу мне в глаза уставил да и говорит этак грустно-ласково: эх, сынок-сынок... Что ж ты, сукин кот, Родину-то свою не любишь, законы не уважаешь? Придётся, говорит, грехи теперь искупать. Я было отпираться, да он и слушать не стал: сидит себе и пишет, пишет... А за спиной у него — парсуна: сам Великий Эфтаназио, точь-в-точь такой, как снился. Висит, впился взглядом, буровит мёртвыми очами... Для того и повешен, конечно: бывает, выйдет дознаватель из кабинета, вернётся через полчаса — а подследственного хоть ложкой хлебай: трясётся, ни жив ни мёртв, всё готов выложить.

Да что там, мне пяти минут хватило... Сломался, как есть сломался и повинился во всём. Такая, господин хороший, сила в Неупокоенных.

— А что ж ты лицензией-то не обзавёлся? — полюбопытствовал каюкер. — Колдовал бы себе на здоровье...

Сэлбасер Гукас вздрогнул.

— Легко сказать... По закону, чтобы лицензию дали, экзамен должен держать да документ подписать; и не просто так, а кровью! А как срок придёт, жмуры из тебя душеньку-то вынут, на кусочки порежут да и пойдут есть.

.. Железными вилками тыкать... И самого потом жмуром сделают. Недаром колдуны-то настоящие такие смурные; и почёт им, и уважение, и добра всякого навалом, а всё не в радость... .

— Пейзанские бредни... — недовольно буркнул Иннот. — Ты лучше вот что скажи: как тебя сюда везли, помнишь?

— А никак не везли: завели в подвал, приговор зачитали и — фук!

— Что — фук?!

— Ну, как что.

.. Подвал, значится, пол цементный, а на полу жёлтой краской круг обведён, а в кругу — пентаграмма... Становись, говорят, посерёдке... Я встал, приговор объявили, судья ещё сказанул, вроде как матерно... Чую — пол под ногами кувыркнулся; я упал, подошвами накрылся. Очухался — уже здесь...

— Ага... Бормотология, значит... А живые тут, на этой вашей Территории, водятся — из начальства, ясное дело, а?

— Нет тут живых, кроме нас, обречённых, — горестно покачал головой Гукас.

— Да и нам недолго мучиться. Дольше года, сказывают, никто не сдюжил.

— Ну хорошо, — хмыкнул каюкер. — Значит, транспорта здесь никакого нет, а мимо элементаля, как ты говоришь, не пройти. Это я уяснил. Ну, а что эти, жмуры? Или они тоже тут обитают?

Гукас задрожал.

— Не знаю я, господин хороший! Не знаю и знать не хочу! Я и сюда-то по своей воле в жисть не пошёл бы.

— Но ведь где-то они должны находиться, верно?

— Говорят...