Старая контра

Юный смоукер выглядел сейчас лет на десять старше, и Иннот, никогда не страдавший избытком сентиментальности, невольно почувствовал острый укол жалости, смешанной с облегчением. «Жив-таки, курилка!»

— Эй, старина! — тихонько позвал он и осторожно похлопал приятеля по плечу.

Хлюпик заворочался и застонал, пытаясь зарыться в матрас.

— Алле, друг! Табачку не найдётся? Давай закурим, товарищ, по одной! — продолжал тормошить его Иннот.

Хлюпик приподнялся на локте и с трудом разлепил веки. Взгляд его медленно сфокусировался на проступающей из мрака весёлой физиономии каюкера.

— Иннот!!! Я сплю, да?

— Сам-то как думаешь? — расплылся в улыбке Иннот.

— Как... Как ты попал сюда?! — потрясённо ахнул Хлюпик, приподнимаясь на нарах.

— Великое колдовство, совершённое по пьяни, тому виной, — важно ответил каюкер. — Вставай, старина, труба зовёт! Пора линять с этого хилого курорта!

Еле дождавшись, пока приятель оденется, Иннот бодро потащил его к двери... И внезапно остановился, словно наткнувшись на невидимую стену.

Он попробовал сделать шаг. И это у него получилось; только вот шаг был сделан не вперёд, а почему-то в сторону.

— Не понял! — сердито пробормотал Иннот и сделал ещё одну попытку — увы, всё с тем же результатом.

— Дверь заговорена, — упавшим голосом сообщил сзади Хлюпик. — До утра никто не может выйти, а утром придут жмуры...

— Ну, Гукас... Подловил меня, гад... А ежели с разбегу? — задумчиво спросил Иннот.

— Не стоит... Или ты думаешь, до тебя это никто не пробовал? Расшибёшься! — снисходительный спокойный голос раздался почти над самой головой каюкера.

Теперь только Иннот понял, что весь барак проснулся. Со всех нар свешивались любопытные головы, пытаясь рассмотреть его в полумраке.

— Как тогда выбраться? — спросил он говорившего.

— Никак, — тот пожал плечами. — Кекалдач сказал правду: надо ждать утра.

— Э! Столько времени у нас нету! — Иннот решительно направился вглубь барака, внимательно приглядываясь к доскам стены.

В одном месте тянулась довольно широкая щель, кое-как заткнутая от сквозняков всякой дрянью: сухой травой, кусочками тряпок и клочками пакли.

Повытаскивав этот мусор, Иннот просунул в щель пальцы и поднатужился. Доска чуть заметно спружинила.

— Зря стараешься, — произнёс всё тот же голос. — Ничего не выйдет. Но даже если тебе и удастся выбраться из барака — дальше-то что?

— А вот увидишь, — пропыхтел каюкер, изо всех сил налегая на доску.

Та упорно не желала поддаваться.