Роззенборк

- Чувствую, - с придыханием отозвался Рилл, - что мы на пороге важного открытия. Мое сердце трепещет.

(Знаю, Рилл, дорогуша, что ты не так сказал, но твое «ёк-макарёк», или как там, немного ломает торжественность момента. Не забывай, что там когда-то упокоились мои родные).

- Где-то здесь мы отыщем ответ, - согласился Статус. – Взгляни, что здесь написано? Шрифт не очень понятный. Какой-то готический. Кажется, «Роззенборк», а дальше?

- Нет ничего дальше. Неразборчиво.

- Хорошо. А там?

Они приблизились к другой плите.

- Вообще ничего не понятно, - покачал головой Рилл.

- А здесь?

- «Роз»… Роззенборк, наверное. Или Розочка.

- Какая Розочка?

- Да хрен его знает! Я че, знаком с ними был? Мы вообще что ищем?

Статус на секунду задумался.

- Не знаю. Может быть, «Охра» должно быть написано?

- А если она не Охра? Ты сам сказал.

- Тогда вообще не знаю.

- А как она может быть тут написана, если она там? Ты же говорил еще, что она тут за чем-то ухаживает. Зачем писать ее же имя? Это как-то глупо.

- Ты прав. А здесь кто-нибудь за чем-то ухаживает? Я что-то не вижу разницы.

- Сложно сказать, - произнес Рилл. – Я не очень силен в ландшафтном дизайне.

- Значит, мы в тупике, - заключил Статус. – Говорил же, не надо было сюда идти. Только время потеряли.

- Уверен, что говорил?

- Как щас помню. Ты лучше соображай, что делать будем.

- Будем выкапывать?

- Кого, блин, ты выкапывать собрался? Ты нормальный человек?

- Могу ударить тебя, и ты вернешься в нужное состояние.

- Какое еще состояние?

- Измененного сознания.

- Ты о чем вообще?

- Ой, не говори, что не понял!

- Как-то уж очень иносказательно набухаться предлагаешь. Но сейчас не время. – Статус вздохнул. – Я все больше переживаю, как там Вера.

- Я тоже тревожусь, дружище.

- Иногда кажется, что стоило пойти с остальными, но, кто знает, может, и от нас сейчас зависит ее спасение?

- Вряд ли.

- Нам нельзя опускать руки.

- Как скажешь. Эй, смотри-ка сюда! Надпись почти нетронута!

Плита лежала на земле, но еще не полностью скрылась в пожухлой траве.

- «Омела Роззенборк», - прочитал он не без труда. – «Самые аппетитные булки».

(Я не знаю, мой сладкий, о чем ты подумал, но твое выражение лица настораживает, если говорить мягко. Открою тебе еще одну вещь. Близкие люди, а ты несомненно относишься к таким для меня, должны знать друг о друге правду.