Роззенборк

Мне самой все труднее за сухостью слов прятать настоящую бурю (не на море будет сказано). Мои слова – как мартиролог.

Мой сын правил до старости и оставил после себя потомство. Мой внук погиб молодым, но тоже не бездетным. Моя правнучка… впрочем, довольно. Их было еще много, и о каждом я могла бы рассказать и, быть может, когда-нибудь так и сделаю, потому что хочу, чтобы их помнили, но сейчас мне не хватит сил. Однако ты должен знать, что все они были достойные люди. По большей части. И я была с ними рядом.

С тихой горечью (насколько мне это было доступно) наблюдая, как медленно, но неумолимо исполняется мое проклятье.

Не находишь, что есть некая ирония судьбы в том, что в итоге я прокляла свой собственный род, своих потомков? Возможно, так всегда и происходит, что в конце концов мы наказываем сами себя, а проклятье не знает жалости, ему вообще чужды чувства, оно просто случается. И иногда оно совершенно не спешит, но это совсем не имеет значения, поскольку оно неотвратимо.

Печальный призрак Роззенборка, который бродил тут и там и уже давно никого не пугал, уныло взирал на то, как с каждым новым поколением словно бы истончается сама суть жизни всех обитателей замка и долины.

Иными словами, Роззенборк вырождался, и даже сама земля плодоносила все меньше. Эти края перестали быть благословенными, а память о них в остальном мире постепенно стиралась.

И вот однажды в замке остались только я и последняя графиня Роззенборк.

Когда она родилась, в округе еще оставались кое-какие люди (точнее сказать, только в замке, потому что деревня вымерла уже давно), но мать графини умерла вскоре после родов, и мне пришлось взять воспитание девочки на себя.

К тому времени я уже давно присутствовала везде достаточно открыто, почти никого этим не смущая. Я знала о проклятье и знала, что сама им являюсь, но, даже желая, чтобы все это закончилось, я не могла не откликнуться жалостью на судьбу невинного ребенка, пусть это была только бледная тень былых чувств. Но все-таки она была и моим потомком тоже, а не только давно почившего не с миром тринадцатого графа.

На определенный срок я взяла на себя обязанности графини и практически круглые сутки оставалась видимой для глаз, хотя никто не мог ко мне прикоснуться. Но будем честны: я уже много лет была единственной настоящей графиней в замке. Призрачная правительница, и только благодаря моим силам, как это ни парадоксально звучит, в замке еще теплилась какая-то жизнь.