Ассоциативные безобразия

Почему он мне все это рассказывает, неужели думает, что я его спасу, или спасать буду?» — я никак не мог понять где нахожусь, и что происходит. Моя психика пыталась спрятаться и выдать всё это за сон, но я точно осознавал, что сном здесь и не пахнет.

— Меня интересует не потеря разума и расстройство ума, а волшебство. Говорят мне: съездили бы на море, развеялись бы, а я им: я занят вопросами, на которые не даст ответ это занятие, море ли станет говорить мне? А они мне: Напрасно вы недооцениваете море, а я им: ага.

— Чащин смотрел на меня и улыбался всеми своими белоснежными как снег зубами. — А вам не кажется, что нужно не начинать с уединения, а заканчивать уединением?

«Это он мне, меня спрашивает? Пусть Сурья ответит, пока Сома еще молчит…» — я всё же рассчитывал, что это такой вот необычный и очень правдоподобный сон.

— Уединения — это болезнь, молодой человек, — к моему облегчению ответил Сурья и нахмурился.

— И медитация с молитвой тут не причем? — Чащин цеплялся.

«И зацепился….» — подумал я.

— От чего же? им как раз самое место в болезни, — было видно как Сурья любуется собственным голосом.

«Сам виноват. Теперь молчи, пока Сурья тебя прикончит…» — я наблюдал за разговором как за дуэлью, уже зная исход сражения.

— Но ведь… — Чащин на мгновение будто бы задумался над паузой, — вы же не станете спорить со мной господин монах, что ум это не хранилище света и… не светоносный орган?

— Вы прямо, как писатель какой… выражаетесь, — Сурья мотнул головой и улыбнулся, как-то… в себя, наклонив с выразительной скромностью свою бороду уж очень низко.

— Особенно тонкие девицы, — отмахнулся от Рыжей бороды Чащин, перекрасив тембр голоса, — которые… меняются в сторону любви так быстро, что ничто, из находящегося в них от начала, до самого (того) момента не движется.

До самого момента они счастливы в семье и не видят иного предназначения своего. Ни одна, даже самая чистейшая из прозрачных мыслей их, не выдает своей готовности к перемене… гм… измене. А меж тем метаморфозы преобразования настолько мощные и волшебные, что становится даже страшно от такого зрелища «высвобождения». Одна натура сменяет другую с такой скоростью решительности и одержимостью, что дух захватывает.