Ассоциативные безобразия

Догадаться о ее предназначении было невозможно, так как свет и вовсе не поступал через него: «Значит, оно смотровое…» — Кудаллинни лежал и думал. Его алчный к вопросам многорукий ум жадно набросился на событие.

За окном, в небольшой комнатке обставленной шкафами и набитой дивной формы и всевозможных размеров посудой шла пирушка. Пили вино. Пьющих было двое. Один из них, по всему видно алкимик, был в расшитом золотом платье, почти что царской дороговизны. Борода его до того была ухоженной, что Кудаллинни мгновенно позавидовал ей.

Сам хозяин её был почтенных, и очень почтенных лет. Лета его почитали обильно! У Кудаллинни слезились глаза. И от блеска, и от ничтожного в нем своего отражения.

Второй был явно алшимиком. Причудливый вид его говорил о несметном количестве знаний, скрытых подобно смыслу в иносказании. Темно синее платье алшимика было расшито ни-то звездами, ни-то какими-то пятнами. А на груди, прямо посередине висел камнем орден.

Приятели смеялись и пили вино.

Закусывая его рыбой, сыром, грибами, мясом, а, а, а, а…

Как захотелось вдруг Кудаллинни стать котом: «Нет, кота, пожалуй, выгонят… дадут кусок и выгонят. Да и вина же. Нет мухой!.. Нет, не надо мухой, убьют, я знаю какие они, день будут гоняться, догонят и убьют! Кем же, кем же? Какой-то малой частицей! А что если эта частица будет… и котом?.. Да. Это оно…».

В своей фантазии Кудаллинни нырнул в чашу, затем он вырыл в сыре ртом большую нору и приготовился отдохнуть.

Удивительно, но роскошное воображение бездомного итальянца и впрямь охмелило его и будто бы даже насытило. Но не следовало покидать фантазию, и выходить на такой холод и ложиться на снег: «Проклятая реальность, почему в тебе не правит безраздельно корень твоего слова, обозначающий царствование!?» — Кудаллинни вздохнул.

На этот раз Кудаллинни совершил большую оплошность, он явно услышал то, что пропищала его поджелудочная железа. Он затих на минуту. Нужно было действовать: «Натолкать совесть обещаниями? Или попытаться улизнуть по дырявым коридорам памяти?» — Кто-то смеялся, видя все эти выкрутасы и грозил, ближе к концу жизни сделать из сердца Кудаллинни нежную отбивную.

«Да ладно.» — Кудаллинни обиделся на чертенка, живущего в нем от самого зачатия и регулярно причащающегося грешной кровью своего компаньона. Чертенок сжалился над пьяницей и обрезал своими острыми, как бритва вилами властные логичные построения.