Ассоциативные безобразия

Один из них, темно-синий, выбрал тактику ползти напролом. Механические движения его лап напоминали обороты колеса, и он словно катился на них по всякого рода неровностями. Блестящий, похожий на светляка, семьи коих светятся вместо звезд в под папоротниковом раю, вообще, казалось, безразличен ко всем и всему. Словно бы он и несущие его ноги, два совершено противоположных создания, волею всё тех же звезд-светляков, оказались приклеенными одни к другому. Оставшийся четвертый, был меньше всех по размеру. Он то останавливался, шаря своими коротенькими усиками в воздухе, цепляя молекулы, то норовил свернуть в сторону, показывая полную независимость.

Вот эту картину, отрывок из жизни насекомых, увиденную и пережитую всем организмом, наш зайчик и мусолил затем у себя внутри, за шкурой, как пример настоящей действительности бытия.Вопрос был нешуточный. Вместе были эти жуки или нет? Как, как и что свело их, таких непохожих друг на друга, под одним листом? Лежа на траве, он мучительно пытался понять посланное ему знаковое событие.

К этому времени он уже познал смысл скрытности друг от друга и места пересечений всех известных ему параллельных и других миров.

Понимали также серые длинные уши и то, что живут все по какому-то одному заданному плану. Каждая букашка знает свое место. Все будто читают свои действия из карманных маленьких книжечек и затем, четко, без тени сомнения, выполняют поставленные задачи. Но знают ли эти букашки кроме своих книжечек содержание других, которые в карманах у их соседей? Вот в чем был казус.

Поэтому эпизод с жуками был воспринят и опознан как знак и поэтому занял столь непростое место в сознании зайчика. Вопрос этот перетекал от уха к уху, микшируясь с различными опытами и практиками, добытыми прежде, в надежде на ответы и результат реакции соединения в практической химии.

Заяц ворочался на траве всё резче и резче, явно нарушая технологию лабораторной работы. Побочные эффекты, от такой небрежности и нарушения кодекса хладнокровного наблюдателя миров, не заставили себя долго ждать.

Голова наполнилась ядовитыми парами не подвластья. На горизонте бескрайних познаний отчетливо вырисовывалась стена.

Он прокусил себе нижнюю губу до крови и не почувствовал боли. Плоть первая приняла на себя негодование на несовершенство в устройстве бытия, не дающее ушам возможности быть крыльями, и мгновенно удовлетворить все желания. Желания эти дико смеялись, пряча за спинами своими столь вожделенные плоды познания.