Ассоциативные безобразия

Странные приезжие естественно впитались в отдыхающую толпу, пряча свою горькую миссию от беспечных людей за стенками, под жизнерадостного цвета «гавайскими рубахами».

Макс с Хохловым почти мгновенно сняли жилье у какой-то старухи. «У какой-то» потому, что после бабку они не видели и не слышали. Неопытный Хохлов два дня вздрагивал от каждого шороха, ворочался и не спал, ожидая «захвата» милиции. Наконец Макс «успокоил» помощника:

— К сестре поехала, в Симферополь. — Хохлов почему-то заплакал.

Ланина, теперь уже по-настоящему удивительным для Макса способом, оставалась в недосягаемости.

Это похоже было на следы в песке: вот они… есть, через волну — их нет.

Сначала в виде символического объяснения, а затем уже и явными картинами снов, Максу не давало покоя именно это видение: «Вот они с Хохловым чайками висят над морем, он видит уходящие по берегу следы, исчезающие прямо на глазах, словно невидимый призрак играл с незадачливыми мистическими мстителями…» — Все это в разных вариантах бомбило голову Макса при любой попытке закрыть глаза: — «И вдруг молния ударила в Хохлова-чайку.

Макс чувствовал что кто-то невидимый и сильный, следит сверху за чайками-истребителями и целит молнией гнева уже в следующего, в него.» — Макс перевел дыхания пытаясь осознать видение, — «Кто это — Бог!? Если так то… кто же принес «мою жертву?». — Ответ был один: шлюха Людвиг!

Такое было сочетание ингредиентов и специй, которыми умастили его голову. Видение было качественно концентрированным, настолько, что мысли желали потеряться в глубине сознания Макса.

Сила легла тяжелыми каплями между перьями, склеивая их липкой вязкой краской… крови: «Никакой молнии не будет,» — догадался Макс, — «это моя собственная карма!» Вселенная, полная холодных сочувствующих глаз провожала навлекшую на себя нелегкое внимание гордую птицу, дерзнувшую вступить в спор с законом и позволившую себе проверять весы света…

Шахты небесные

Чей-то голос советовал раскаяться, истерично надрываясь… и… хрипя, сбиваясь на смех.

Демон и в самом деле будто бы поверил, что такое возможно. Он даже попытался выжать свой камень… Затем догадался, что за раскаяние советуют ему сделать.

По химически резко оборвалась последняя тонкая нить: белый, обескровленный, с сухими и горячими губами Макс лежал на пляже, под бесчувственным и ненавистным солнцем. Как медуза, превращаясь в слизкую грязь, удовлетворяя кровожадные взгляды справедливых людей.

Кто-то (это был Хохлов) тащил его за ноги в море.