Ассоциативные безобразия

— В какую Москву, какой же я глупец!? Совсем по-человечески стал думать. Есть же Интернет! — «Да… и Людвиг-собака… удумал Богу нос утереть, да еще и моей жертвой!» — Макс улыбался всеми своими зубами. — «Вот тебе и мертвые, вот тебе и Ланина и Хохлов… и чертово распятие в придачу.»

***

Макс сидит на берегу бескрайнего океана и созерцает восход: «Наконец-то я увидел этот мир, прекрасен ли он?..»

Архимандрит

В витиеватых образах легенды смысловНочами не дают покою, нам уснуть…На крыльях истины тех мыслей быстрыхСвой ум в которые, увы, не окунуть…

«Спокойной ночи, солнышко…»

Мы ехали к монастырю.

Белоснежный снег падал на лобовое окно крупными хлопьями, затрудняя работу дворников машины. Чёрная «Волга» тихо плыла по заснеженной дороге подгоняемая ветром. Голова моя гудела, тошнота заполняла затылок в такт биению сердца. Глаза горели, будто бы в них засыпали горячий песок, я закрыл их подчиняясь желанию собственного тела: «Почему?» — мысль эхом пронеслась в моем сознании.

Тьма. Ощущение падения и… вспышка…

Старинная лестница с широкими мраморными ступенями была пыльной и скользкой.

Глядя себе под ноги, я на мгновение оказался где-то в минувшем, когда дом этот был полон… полон забот и, их, людей.

Мысль причудливо замерла, наблюдая исчезающую картинку из прошлого, воскресшую на мгновение с таким желанием жить, что я невольно тряхнул головой.

Монах не оглядываясь, и почти бесшумно поднимался наверх, опережая меня на двенадцать ступеней (я уже посчитал).

На поворотах он был похож на чёрную птицу (это из-за одежды), птицу с седыми, от пыли крыльями.

Да и все в нем было мистическим: его рост, снизу казавшийся мне едва ли не трёхметровым, его длинные пальцы, ласкающие тёмные янтарные чётки, его чёрное богатое платье; одно оно, казалось, знает столько тайн, сколько их только может уместиться в человеческих словах. Тени ходили по ткани волнами, скрывая ноги. Он действительно словно летел, или…

Я дрогнул от того, с каким спокойствием поспешил поверить в невозможное.

***

Волга мягко остановилась и я вернулся:

— Вот он… — Чащин хлопнул дверью, выпрыгивая из машины на мороз.

Внизу, между двумя холмами, словно сокровище драгоценного зерна в ладонях великана, стоял невысокий храм. За ним, на холодной, сияющей от снега земле, лежал черный крест — это и был монастырь. Я взялся за ручку, собираясь, выйти наружу и глотнуть воздуха. Пульс ударил меня сразу по обоим вискам, я закрыл глаза и, вынужденно повинуясь, остался на месте.