Воины Хаоса наводят порядок (книга II)

Несколько человек аплодировали, свистели, никак не реагируя на проходящий мимо вооружённый отряд, так их захватила огненная феерия. Костик окинул взором афиши на стене, ещё не тронутой пламенем. В прошлом месяце здесь выступала чангамская певица романсов о женщинах трудной судьбы Далилия Томулли. А со следующей недели обещали представить свежую постановку «Экстаза, любимца богов». Похоже, премьера не состоится.

Уже отворачиваясь от афиш, Изваров дёрнулся. К любующимся пожаром присоединилась Фириэль; она так же лихо свистела и хлопала в ладоши.

Пришлось брать эльфийку за руку и тащить за отрядом, уходящим в тень улочки.

Узкий, на одну телегу проезд вился между фасадами зданий. Оркестр громыхал и скрипел уже недалеко. Клещ-Философ покачивал головой в такт спотыкающемуся ритму:

— Экие сумбурные, невропатические сочетания. Мелодия превращается в какофонию, в сюрреалистическое нагромождение звуков... Свежо. Как глоток чистого воздуха после канализации мещанских гармоний! Жаль, Сударь Змей с Террористом этого не слышат.

Воины Хаоса знали, что часть Неслухов увлекаются музицированием. Доводилось выпивать в их компании под аккомпанемент электрических лютен, огненных горнов, ледяных колокольцев да каменных барабанов. Но сейчас те уютные сборища казались забытыми сказками. Здешняя музыка рождала совсем другие настроения.

— Уши вянут? Так звучит этот ваш мерзопакостный Хаос, — высказал Рандир Кводд, оглядываясь. — Так смущает умы... Допустили бардак, а нам разгребать.

Кэррот хотел возразить, что технически все Ликвидаторы — такие же хаос-нейтралы, как и они, просто работают на полной ставке. Потому глупо обвинять вольнонаёмных в какой-то особенной хаотичности. Но, взглянув на оппонента, понял: доводами его не проймёшь. Кводд весь состоял из непримиримой убеждённости в собственной правоте.

За изгибом проезд расширялся. Здесь стояло длинное здание мануфактуры с окнами, закрытыми тяжёлыми ставнями, воротами во внутренний двор, парой грузовых лебёдок на крыше.

На брусчатке лежала поломанная мебель и доски, угольные мешки, пара в хлам разбитых повозок. И остывшие трупы. Дальше улица снова сужалась из-за подползших друг к другу домов. За этим бутылочным горлышком и начиналась главная площадь.

Издали виднелись костры, на фоне которых плясали люди. То есть... дёргались, изгибались, покачивались. Кто стоя, кто лёжа. Пламя отбрасывало в проезд гротескные, длинные тени.