Нечто общее

Ну почему со мной вечно случается всякое дерьмо?

Конвоиры заводили заключенных в грузовой отсек и пристегивали их к креслам, отделенным от сидений экипажа тонкой решеткой, на вид куда менее прочной, чем прутья тюремной клетки. Я оказалась прямо напротив лангрина. Тень от решетки расчертила его хмурое лицо на неровные сектора — словно идеально правильные квадраты, пройдя сквозь мрак преисподней, вернулись обратно в наш мир — искаженные, изломанные, необратимо изменившиеся.

На соседнее кресло плюхнулся рыжий. Он дружелюбно улыбнулся и, взглядом указав на лангрина, похлопал себя по бедру, где под курткой скрывался пистолет.

Радует, что не вся команда меня возненавидела.

Мы летели молча. Я с удовольствием бы надела наушники с любимой музыкой и подремала, но как хроникерка обязана была непрерывно наблюдать. Ветер за бортом завывал все громче. Снежинки, сперва выстукивавшие по обшивке монотонный фоновый ритм, теперь барабанили зажигательное соло. Когда транспортник в четвертый раз тряхнуло, я решилась поинтересоваться, что происходит, но меня опередил возглас пилота, раздавшийся по громкой связи:

— Что за хрень? Внимание! Всем приготовиться! Черт! Какого рожна?! Откуда она…

Вой, треск, скрип, грохот, скрежет, бульканье, крики.

Какофония мелкой картечью прошила барабанные перепонки. Погода взорвалась внезапной вьюгой, растерзав наш транспортник в клочья. Мир вокруг завертелся волчком, смешав воедино бело-серое небо и серо-белый снег. Пряжка разорванного ремня безопасности саданула меня по лицу и унеслась прочь с вихрем дикой вьюги. Барахтаясь в воздухе, я перевернулась лицом вверх, пытаясь ухватиться за огромное густое облако, и врезалась спиной в сугроб.

Метеокартографы облажались, прозевали снежный смерч. Гигантская волна метели снесла наш транспортник своим шлейфом и направилась дальше на юг. Раскромсавший мою жизнь «ба-бах» занял не более десяти секунд.

Подняться не удалось. Позвать на помощь тоже. Рядом с оторванной головой пилота я заметила пустой шлем лангрина.

Находка меня встревожила, но не испугала. По-настоящему я боялась только одного: что при падении повредила позвоночник, и теперь, парализованная, буду валяться на снегу, пока не замерзну насмерть.

В ушах по-прежнему звенело, и я не услышала бульканье приближающегося заключенного-респера. Но я вспомнила этот звук, едва завидев его раздутый зоб. Из-под перепонок серой ладони выдвинулись мечевидные когти. Респер сорвал с себя остатки покореженной смирительной рубашки.