Не нужно нам других миров

Батарея представляла собой довольно жалкое зрелище, так как её не покрасили заново, а белая краска давно облупилась. Из-за этого она была грязно-серого цвета. На этой же стене над батареей висела репродукция картины Пикассо «Старый гитарист».

Вернувшись в тот злополучный день в мансарду, Фабиан снял пальто, повесил на вешалку. Про перчатку он уже благополучно забыл. А что же потом случилось с рукой? Её уже в чёрной атласной перчатке давно не было. Сначала она грелась на батарее, потом вскарабкалась на картину и застыла на гитарных струнах рядом с синей рукой гитариста.

Когда Фабиан находился под влиянием наркотиков, он и не замечал, что на нарисованной гитаре появляется третья рука. Он в это время слышал струнные аккорды. Но всё списывал на действие галлюциногенов. А иногда перед его глазами проходила, скорее, гордо шествовала вереница литературных героев бывших студентов его университета, прославивших испанскую культуру. То ему виделся Дон Кихот Мигеля де Сервантеса, этот Рыцарь Печального Образа, с безумным взглядом едущий на Росинанте.

Или рыцарь Царицы Небесной, иезуит Игнасио де Лойола, занимающийся духовными упражнениями. Или дон Паблос, любимый герой Франсиско Кеведо, с вечными своими плутнями. И, конечно, плодовитый Лопе де Вега с множеством героев, от московского Лжедмитрия до «Собаки на сене»… и Кальдерон де ла Барка – последний великий поэт испанского Возрождения с его драмами чести и комедиями интриг.

А какие чувства обуревали нашего студента, когда он зачитывался любовными похождениями дона Хуана Тенорио? Ведь именно жизнь этого любвеобильного дворянина послужила писателю Тирсо де Молина прообразом знаменитого дон Жуана.

Не давали Фабиану покоя литературные лавры этих и других бывших студентов. Ему казалось, что университетские стены уже сами по себе должны вдохновлять молодых филологов на творческие подвиги.

Рука некоторое время оставалась Фабианом незамеченной. Она «думала» и его задушить, как бездомную Кристин. Но «увидев» на столе чистые листы бумаги и ручку и почувствовав «писательский зуд», «решила» поступить иначе.

Видно, сказывались гены её истинного обладателя. В одну из ночей рука перескочила с батареи на диван-кровать нашего мечтателя и залезла к нему под одеяло. Но этого ей оказалось мало. Тогда она заползла к парню под рубашку и прижалась к груди.

Каждую ночь, пригревшись на груди парня и изрядно подушив его, рука прыгала на письменный стол и начинала судорожно писать.