Посторонним вход...

Паскунду приказала чуток отдохнуть и отстирать одежонку, чтобы к завтрашнему утру она сияла чистотой. Мордая подрядила вымыть посуду и в хате пол, а Гараньке велела полить во дворе грядки, где росла какая-то зеленуха. Ну и прополоть, чтобы уж совсем всё не зарастало.

Слуги мои с радостью бросились выполнять приказы. И то чудесно, что не стали кочевряжиться и выставлять мне обычное мужское «Это бабские дела...» Нет, быть госпожой, тьфу, гельей над мужиками — приятно, как ни верти!

К тому времени, как стало вовсе темно Гаранька зажёг керосинку (или что-то сильно на неё смахивающее), картина у меня получилась знатная.

Отложив её на просушку, приготовила постели, и мы все увалились спать. Мне Мордай выделил материн закуток за печкой, огороженный шторкой. Там стояло некое подобие кровати с матрасом, набитом шерстью какого-то животного. Мужики заняли лавки в горнице, накидав на них соломенные тюфяки.

Когда громоподобный храп стал сотрясать стены хибары, я накопировала шприцев со снотворным, пополнив стратегические запасы.

Почему я делала это глубокой ночью, по-моему, понятно всем: слуги мои не должны знать истинную причину их выпадений из реальности. Пусть немного магического всё-таки останется в этом событии для них.

После этого последнего дела я спокойно уснула. Остальные мысли буду думать завтра.

... Утром я проснулась не от солнечных лучей или криков петухов, а сама по себе, потому что окна свет практически не пропускали, а в моём закутке их и вовсе не было.

А вот почему здесь было так тихо, я не поняла. В Кишелеске, помнится, куры таки водились, и в большом количестве. Ну да, они несколько отличались от привычных российских и размерами, и внешним видом: были помельче и пошустрее, имели пёстрый окрас и обладали способностью летать, пусть и не высоко, но всё-таки. И петухи по утрам вопили достаточно звонко.

А здесь такая тишина... Ладно, попозже я разберусь с этим. Сейчас надо заняться изготовлением «забавы» для княжны. Слуг своих после завтрака я послала в лес заготавливать дрова, а сама взялась размышлять.

Я ходила из угла в угол по горнице, заложив руки за спину, и старательно думала. Про то, что девица эта, княжна которая, почему-то яростно ненавидит женское рукоделие, называя подобные занятия бедняцкими. Фифа изнеженная... Иголки ей пальчики колют, от деревянных вязальных спиц мозоли на ручках появляются. Но, на мой взгляд, у девчонки попросту напрочь отсутствует усидчивость.