Благие знамения: после Армагеддона

Почувствовал ровно с того самого момента, когда разлепил глаза в полпятого утра. Само по себе не очень благоприятное начало дня.

Но если говорить совсем откровенно, осознание этого пришло к нему ещё вчера вечером, поскольку случилось именно то, что предвещала Азирафаэль.

Едва переступив порог своей модернистской квартиры, и слегка пошатываясь от выпитого вина, Кроули почувствовал запах палёных волос и чуть было не застонал от досады. Единственного, кому мог принадлежать этот поистине индивидуальный аромат, он нашёл в своём кресле, стилизованном под трон.

(А может это и правда был трон. Кроули приобрёл его настолько давно, что помнил только безумного инженера-пиромана, которому передал рецепт нетушимого огня.) Кроули заглянул за спинку кресла с опасливой брезгливостью, с какой обычный человек заглядывает в мышеловку, от которой уже начал исходить запашок тухлятины.

— Хастур, — констатировал он.

— Кроули, — в свою очередь констатировал Хастур, глядя на него чёрными глазами, напоминающими две перезрелые маслины.

Выполнив таким образом своеобразный обряд приветствия, оба замолчали. Кроули в ожидании, а Хастур, по всей видимости, сроднился с креслом настолько, что явно испытывал некоторые трудности с отделением себя от него.

— Чем обязан? — наконец решил нарушить молчание Кроули. Исходя из измышлений Азирафаэль, он избрал линию поведения мудреца на горе, к которому все поднимаются за советом.

Хастур наконец смог распрямиться и, мерзко улыбнувшись (впрочем, по мнению Кроули, он по-другому и не умел), метнул в него свои маслины.

— Я к тебе с вестью, изменник.

— Ну, явно не для того, чтобы распить бутылочку красного, — фыркнул Кроули, осматривая сидение кресла после акта изнасилования седалищем герцога Ада.

Хастур поджал губы, обдумывая такую возможность, и она вызвала у него такую кислую гримасу, что даже лимон бы сморщился.

— Нет, — он красноречиво хрустнул шеей. — Владыка предложил тебе занять своё прежнее место в наших рядах.

И это его «наших рядах» прозвучало как «нормальных, психически уравновешенных демонов, которые в жизни не позволят себе того, что позволил ты».

Кроули уловил это настолько ясно, что на его тонких губах заиграла не менее тонкая улыбка, которую можно было увидеть только с определённого ракурса и под определённым освещением.

— С чего вдруг такая щедрость?

Судя по так и не сошедшему кислому выражению лица, Хастур сам этого не понимал или, по крайней мере, отказывался понимать.

— Видимо, тебя там и правда любят.