Герой по найму

Говорят, они живут по двести лет, и умнее их нет ни птиц, ни животных. Получается, интеллектом ворон превосходил обоих торговцев на целую голову.

- Не переживай, друг, - по дороге говорил Джуба ворону, - придем домой и я тебя выпущу. Лети к своей жене и деткам! Живи свободным!

Ворон молчал, мрачно взирая то левым, то правым глазом на все происходящее вокруг.

Встречные прохожие шарахались от Джубы. Увидеть ворона считалось плохой приметой. Говорили, он несет с собой смерть. Поэтому этих птиц били нещадно и отгоняли от человеческих поселений.

Игги не придерживался подобной точки зрения. Он полагал все это дикими суевериями, а ворон уважал за память, ум и способность выкрутиться из любой ситуации.

Дубыня, распахнувший дверь перед господином, восхищенно вскрикнул, увидев клетку с вороном:

- Ух, ты! Какая птица! Она будет жить с нами?

- Вряд ли, мы ее отпустим. Негоже птице жить в клетке, если она не мерзкая канарейка.

Дубыня согласился, хотя в душе он бы хотел, чтобы ворон остался.

Они вместе поднялись на второй этаж и открыли одно из окон, выходящих на юг.

Игги распахнул дверцу клетки, перерезал все веревки, что еще оставались не шее ворона, и сказал ему:

- Лети, благородная птица!

Дубыня смахнул слезу.

Ворон неторопливо вышел из клетки, перебирая лапами, шагнув сначала на стол, потом перелетев на подоконник.

Игги и Дубыня застыли, перестав дышать. Каждому хотелось уловить то мгновение, когда запертая душа получает полную свободу.

Ворон шагнул с подоконника, словно рухнув в пропасть, но тут же воспарил вверх, заложив крутой вираж.

Джуба кивнул, глядя на него. Пусть каждый обретет свободу!

Дубыня помахал вслед рукой и начал закрывать окно.

В узкую щель, что еще оставалась приоткрытой, черной молнией влетела птица, резко затормозив перед столом.

Ворон чуть не рассчитал и впился когтями в столешницу, но потом скоординировал движения и мерным шагом, четко переставляя лапы, прошествовал в клетку, развернулся лицом ко всем присутствующим в комнате и отчетливо сказал, словно поздоровался, но уже как с равными:

- Кар!

Глава одиннадцатая. БАТИСКАФ-ДВА

Утро началось не со сладких потягиваний, не с аромата кофе, и даже не с запаха шкворчащей на чугунной сковороде яичницы.