Принцесса самозванец и целебная маска

Собеседники не поверили Джомни, они стали убеждать друг друга в том, что ему как минимум двадцать один, но Джомни показал им свои по юношески ребристые зубы, и не слишком тонкие но красноречивые предплечья.

Ходы становились всё осторожнее, но не успели игроки закончить дебют как в круглом окошке двери ведущей в коридор начали мелькать тени матросов спокойно гулявших по нему взад вперёд. Джомни отвлёкся на них, и забыв о притворстве случайно поставил носатому сопернику детский мат. Не успев взглянуть на его реакцию, Джомни взял кости, отметил ими счёт и попросил на минутку сделать голоса потише.

Джомни взял деревянный стаканчик, встал из-за стола и приставив его к переборке стал слушать трёп матросов.

— Судно, идёт иначе. тихо так.

— Порожняком крадёмся. — ответил ему второй — Нет ни груза, ни мощного оружия, видать что-то очень ценное везём.

— Думаешь наша принцессочка везёт что-то ценное?

— Непохоже, странная она какая-то. Даже по меркам принцесс.

Что они говорили дальше, Джомни не услышал, они ушли слишком далеко.

Но судя по тону их разговора они хвастались количеством принцесс, в постелях с которыми им довелось побывать.

— Что ты там услышал? — спросил Джомни младший араб.

— Обычный трёп. — сказал Джомни и махнул рукой.

Араба не устроил такой ответ, но Джомни лишь пожал плечами и протянул ему стаканчик.

Вся каюта, настороженно притихла. Игральные фигуры ступали по доске на цыпочках. Настороженный слух попутчиков отлавливал каждый шорох, каждый стук каждого механизма сложного судна вызывал интерес, а если они слышали что-то похожее на голос, арабы чуть ли не дрались за стаканчик, и стремительно прикладывали его к переборке, по очереди.

— Её зовут Нимхэдриэль. — сказал шепотом один, нетерпеливо стоявшему рядом с ним другому.

— Она не совсем человек. Она бог, нет, божество. Божество плодородия. У неё целительная кровь. За одну каплю дают пять килограмм золота. На чёрном рынке.

— Врёшь, дай я послушаю! — Сказал старший.

— Нет, моя очередь! — ответил младший.

Игры постепенно стали естественным фоном.

Все в каюте больше не боялись будущего, они боялись бояться. Джомни знал об арабах много, не сильно любил, но и против них ничего не имел. Они были очень религиозны, постоянно цитировали Коран без иронии, и как все религиозные люди были с душой нараспашку. Тогда Джомни понял, что игра которую он затеял спасла его от проповедей и попыток хитростью заставить его исповедоваться. А он был не готов к исповеди. Ему нечего было сказать о своей жизни.