Министерство Апокалипсиса

А я продолжу следовать за своей мечтой, о которой они даже не знают.

! ОСНОВАТЬ БАНК.

Последние два слова, написанные с единственной во всей записи красной строки, я обвёл красным маркером и нарисовал слева от надписи крупный восклицательный знак. А потом я захлопнул дневник. Кровать не заправил, а дневник оставил одиноко лежать на скомканном одеяле. Я вышел из комнаты, туго затянув чёрный галстук.

Отец с матерью сидели на кухне, с важным видом высасывали последнюю пенку с чашки допитого кофе и пялились на графики.

И то ли сайт с рейтингами Кругов Ада зависал, то ли Второй круг был настолько ничтожен, что никак не хотел сдвинуться с места. Сейчас они занятые незнакомцы, «случайным» образом встретившиеся в одном доме, за одним столом. Но ночью они были неразлучны. Кажется, они женаты лишь потому, что удовлетворяют друг друга в постели.

– Доброе утро, – сказал я. – У меня сегодня экзамен. Можете меня проверить?

– Асмодей, сынок, мы заняты! – протараторила мать, даже не спросив, о каком экзамене я говорю.

А она не знала. Вернее, не хотела знать.

А экзамен по экономике. Причём, районный. Я прошёл туда с большим трудом, но, расслабившись перед одним из главнейших испытаний, забыл о повторении. На мечту экзамен вряд ли значительно повлияет. Будут привилегии – и на том спасибо.

– Вчера ночью вы тоже были сильно заняты, – напомнил я. – Я не жаловался.

– Не жаловался? – вмешался отец.

 – Ты полночи стучал по батарее!

Впервые я услышал их страстные крики в раннем детстве и прятался под кроватью от ужаса и непонимания происходящего. Возможно, именно поэтому я начинаю паниковать от любого женского стона. Помню, когда-то надо мной решила пошутить одна девушка, запрыгнув мне на спину и застонав, игривым голосом произнося моё имя – и, как итог, получила ушиб.

– А вы полночи трахались, хотя прекрасно знали, что я не сплю, – я пронзительно посмотрел на отца.

 – Продолжим спор, кто урод в этой ситуации?

Отец заткнулся. Я не скрывал от родителей своё презрение к ним. Других детей бы уже давно начали лупить за такое отношение, но моим предкам всегда было плевать. Отчасти это хорошо. Я мог в любой момент послать отца. Но порой мне становилось настолько невыносимо от их безразличия, что я стал намеренно творить то, чего в нормальном состоянии никогда бы себе не позволил.