Министерство Апокалипсиса

Да, осознанно. И, вероятно, тысячу раз об этом пожалею. Когда Люцифер видел во мне приятеля, я видел в нём отца. И–

Страница была испорчена, когда на кровать повалился какой-то позеленевший от сожранных цитрусов придурок. Чернила ручки ровной чертой понеслись дальше, не отпустив предыдущую букву. Лайм – так его звали из-за того, что от цитрусов он всегда зеленел – бил трясущимися руками по кровати и, что-то невнятно бормоча, постепенно сползал вниз. Люцифер, переступив через Лайма с таким спокойствием, будто переступает через обычную кочку, пьяно плюхнулся на кровать и поцеловал подушку с такой страстью, словно это не набитая перьями ткань, а самая красивая в Аду девушка.

Ещё чуть-чуть, и он будет готов спустить штаны.

– Чё такой кислый? – спросил он, грубо схватив «подружку» за уголок. – Сегодня веселимся, у нас за день восемь заказов!

– И это, по-твоему, то, к чему мы стремимся? – спросил я. – Всё вещи будем шить из дохлых лошадей? Бред это всё, Люц, пора сворачиваться…

Я и не заметил, что держал дневник открытым, а Люцифер нагло пробегался по записям.

Заметив это, я скоропостижно прикрыл большим пальцем последний абзац, который успел написать. Но, как бы я не старался дотянуться длинным чёрным ногтем до последнего слова, отрывок «…ём отца. И–» закрыть не удавалось. А чтиво он уже заканчивал, и закрывать дневник было бессмысленно. И, признаться, иногда мне действительно хочется, чтобы в моей голове покопались.

– По родителям скучаешь? – догадался он.

– Да я вообще о другом писал.

– И всё же?

– Да…

Продолжить не получалось. Изливать душу под грохот, бьющий из громадной колонки, было невыносимо.

– Блин, Карась, тише сделай! – отвлёкся Люцифер. – Не видишь, я с другом разговариваю?! Прости, – он снова переключился на меня. – Так ты хочешь к ним вернуться?

– Немного… Знаю, я могу об этом пожалеть и только больше возненавижу себя и их, но, кажется, для такой жизни я и создан…

Что за чушь я несу?! Он явно считает меня типичным подростком, выдавливающим драму из комедии.

Люцифер смотрит в пол и, кажется, думает над наставнической речью, в которой я нуждаюсь. Но услышал я фразу, сказанную им даже без наполненных надеждой поднятых глаз:

– Ну, тогда вернись.

– Ты серьёзно?

– Конечно, – теперь я вижу его глаза, а надежды и малейшей искренности по-прежнему нет.