Уборщик чародея

Пройдя с час по тракту, щедро политому лунным светом, Ивон понял, что оставил на поляне всё добытое в деревне — пару кабачков, с десяток яблок, старый топор, удочку и остатки овса для Колючки.

Возвращаться не стал. Всё это он украл, так что, отказавшись, как будто бы переставал быть вором. Ну, хотя бы частично.

— Ничего, Колючка, поешь травы, — утешил он ослика. — И я как-нибудь перебьюсь.

— Йа, — ответил ослик, как показалось Ивону, с лёгкой грустинкой в голосе.

Время от времени Колючка всё ещё вздрагивал, дёргал ушами, неожиданно останавливался и пялился в ночь белками выпученных глаз.

Змееподобная тварь здорово его напугала, но, к счастью, не успела переломать ноги.

Интересно, что это за создание такое? — думал Ивон, механически переставляя свои, тоже пострадавшие в схватке, ноги.

Демоны. Так сказала девчонка. Получается, они той же породы, что и тот четырехрукий из истории Риберина. Рагул, вспомнил Ивон.

Да, дядя мог бы, наверное, рассказать, побольше про этих демонов, но где он теперь — дядя? После нападения, Колючка ещё ни разу не выказывал признаков, что в его голове есть кто-то ещё.

Ивон чуть не споткнулся от новой мысли. Получается, Риберин — мёртв?! Другого-то тела, кроме ослиного, у него больше не было.

Ивон стоял, пытаясь это осмыслить. И не мог. Он ужаснулся тогда, в башне, когда волшебника убили на его глазах. Тогда Ивон видел кровь, впитывающуюся в ворох тряпок, распростёртое на полу тело. Но теперь, когда Колючка вдруг перестал разговаривать голосом чародея, Ивон почувствовал лишь некую пустоту внутри.

Как будто сбежал со двора старый кот, мелькнуло в голове сравнение. То ещё, но лучшего Ивон подобрать не смог.

Через какое-то время Ивон понял, что всё чаще закрывает глаза, позволяя ногам двигаться самостоятельно. Так недолго и в какой-нибудь овраг загреметь и лично сломать то, что не удалось сломать змеедемонам.

— Надо переночевать, — сказал он Колючке и свернул к ближайшему подходящему для этого месту.

Устраиваясь в углублении между корней скрюченной сосны, он вяло подумал о волках, которые, пожалуй, могли бы захотеть перекусить осликом, а заодно и им самим. Но мысль эта скользнула на краю сознания и растворилась в мягко опустившемся на него сне.

Во сне он карабкался по стене к кабинету в башне Риберина. Он лез и лез, но окно постоянно отодвигалась от него, а стена не кончалась. Потом он сорвался и превратился в осла, убегающего от змеи с лицом Виктора.