Уборщик чародея

До них долетали крики шута, хохот толпы.

Дядя потерялся, стучало в голове Ивона. Вернее сказать — они с Лин потерялись. Потерялись в этом безумном месте, и непонятно, что теперь делать и куда идти… И вдруг на Ивона нахлынуло облегчение.

— Я знаю, что делать! — воскликнул он. — Помнишь, что сказал дядя? Если потеряемся, ищем дом с кованой оградой… вот только я улицу позабыл…

— Я помню, — сказала Лин.

С час они блуждали по городу, расспрашивая людей, многие из которых отправляли их в совершенно разные стороны. Наконец, нашли улицу Ковалей.

Улица эта протянулась по склону холма. Дома здесь были по большей части двухэтажными. Некоторые совмещали жилище с кузницами и мастерскими.

Ивон и Лин поднялись до самых складов, о которых упоминал волшебник. Это были просторные дощатые постройки с широкими двустворчатыми воротами. Через них то и дело въезжали и выезжали подводы, шныряли носильщики с большими плетёнными коробами за спиной.

Вот только нужного дома с кованной оградой на месте не оказалось. Ограда была, да только от дома осталось одно пепелище.

— Наверное, дядя отстал, — сказал Ивон. — Подождём.

Они уселись в тени чахлой вишни напротив ограды и стали ждать. Прошёл час, другой. Солнце коснулось двускатных крыш, а чародея всё не было.

— Как думаешь, Лин, сколько в этом городе ослов? — упавшим голосом спросил Ивон. — Потому как со многими из них нам предстоит перезнакомиться.

— Как долго осёл в этом городе может оставаться бесхозным? — вопросов на вопрос ответила девочка.

Глава 10. Цена славы. Хохотун

А Колючка тем временем стоял на глухом дворе одной из тупиковых улочек Аста в окружении троих.

Один был шутом, другой — оборванцем, чью ветхую штанину оттопыривала засунутая в карман кружка для подаяния, третий — бандитского вида крепыш — лениво рисовал в пыли ивовым прутиком.

Колючка косил на прут воспалённым глазом. Помнил, как он кусается.

Откуда-то издалека доносились шумы портового города. Воздух напитался пылью, было душно и влажно.

— А может, ты вконец двинулся, Гнилок? Может быть, тебе пора ИСЧЕЗНУТЬ? — шут ткнул заострённым ногтем большого пальца в грудь собеседника.

— Я тебе родной бабушкой клянусь, Хохотун, этот осёл танцевал! — боязливо отстранился нищий. — Мы могли бы заработать на нём целую прорву звонких монет!

— Бабушкой? Не той ли, что ты придушил, сваливая из отчего дома?

— Бабушкой, дедушкой, кем захочешь, тем и поклянусь. Потому что так оно и было, — стоял на своём оборванец.