Бубновый валет

Львовский аэропорт всячески напоминал об оставленной два часа назад родине: ангары, не крашенные, должно быть, с прошлого века; бестолковое мельтешение пассажиров; зал с каким-то образом уцелевшей росписью, изображающей подвиг граждан советского Львова; запах мочи по углам… Если это заграница, она здорово замаскировалась.

– И тем не менее, Слава, мы находимся на территории чужого, суверенного, если можно так выразиться, самостийного государства…

– Не вижу, – прохрипел Грязнов. Холод в самолете совершенно лишил его голоса.

– Чего не видишь?

– Заграницы не вижу. Пойдем, Сань, двинем по пиву, может, прояснится в глазах.

– Ценная идея. О це дило, как говаривала незабвенная наша Шурочка.

Воспоминание о трагически погибшей Шурочке Романовой с ее украинским говором смягчило отношение друзей к этой отделившейся, но все равно родной земле. Подкрепил улучшение международных отношений чудный кофе в заштатном кафе на территории аэровокзала. Турецкий поначалу отнекивался, отговариваясь своей нелюбовью к благородному напитку, но кофе во Львове действительно оказался феерическим.

– Куда стопы свои направим? – в возвышенном стиле поинтересовался Турецкий, отпивая глоток из кремовой керамической кружки.

– В местный угрозыск. Его знаешь кто возглавляет? Петя Самойленко. В восьмидесятые годы стажировался у нас в МУРе, да ты его должен помнить…

– Это такой толстый, с усами?

– Наоборот, худой и бритый. Бриться не забывал, даже возвращаясь с задания.

– Много воды утекло! Вот увидишь, друг Слава, прав я, а не ты, и Самойленко окажется толстый и с усами…

– Ха-ха-ха!

– Смейся – не смейся, скоро собственными глазами увидишь.

– Хохол? – предположил Грязнов, вызвав молчаливое негодование патриотически настроенной официантки.

– Да нет, это, как его… оселедец! С оселедцем. И в синих шароварах шириной с Черное море.

Слава со смеху чуть не пролил пиво.

– Ну, смейся, смейся.

– А на что?

– Если продуешь, ставишь мне три бутылки «Старопрамена».

– Заметано. А ты, – Слава вспомнил о своей обещанной Светикову роли опекуна, – если продуешь, примешь сегодня все лекарства, какие доктор прописал.

– Так и быть, уговорил.

Друзья допили кофе и, сообразуясь с купленной в киоске туристической картой и адресом, двинули туда, куда по доброй воле мало кто ходит: во львовский уголовный розыск.