Афёра с незнакомцем

В роддоме, едва взглянув на нее, я окончательно уверилась - вот оно, вот моя частичка! И сразу же возникло дикое желание защищать, беречь, лелеять. Даже страшно думать, что когда-то я заикалась о том, чтобы отказаться от этой принцессы: Василиса переводится с греческого как «царевна».

Василиса сладко посапывает крошечным носиком и, плотно зажмурившись, смотрит свои цветные сны. Маленькие, сжатые в кулачки ручонки комкают одеяльце. Родственники приняли её, как стадо динозавров неожиданно родившегося наследника, разом забыв все укоры и ворчания о горькой судьбе матери-одиночки.

Поправляю белое пуховое одеяльце, по краям пододеяльника резвятся красные брыкастые кони. Веду пальцем по вышивке, задумчиво покачивая люльку. Вздыхаю. Скоро девочка моя вырастет из лелеки, по чьим бокам пляшут вырезанные аисты. Спи, птичка, спи. Скоро утро - и ты весело разбудишь дом своим звонким голоском. Качаю колыбель, подсознательно пытаясь укачать вместе с дочкой свою мятущуюся душу. Вперед-назад, вперед-назад. Старое как мир движение. Вперед-назад.  

- Дай ей поспать, - ворчливый голос из кресла у окна чуть не наградил меня инфарктом.

- Что б тебя! – прошипела я, замахнувшись кулаком на обормота, другую руку прижимая к груди. Сердце колотилось как сумасшедшее и очень хотелось верить, что виной тому испуг, а не радость от появления этого гада.

- И я рад тебя видеть, - насмешливо отвечает вольготно развалившийся в кресле мужчина, салютуя двумя пальцами от виска. Видимо, это должно было символизировать снимание шляпы.

А я не была готова довольствоваться меньшим, чем его скальп. 

- В три утра?! Ты совсем спятил? – От испуга встречаю его, будто врага, к которому с молоком матери впитала вендетту. Так проще мне, потому что в противном случае я за себя не ручалась. Пусть лучше нас разделяют океаны и миры, а не пара метров. Пара метров – это чертовское искушение, которое мне совсем не нужно, когда все устаканилось наконец.

- Зачем ты проснулась? Всё шло так хорошо, - простонал он.

- Зачем я?.

. – от возмущения лишаюсь дара речи. Шёпотом и в полумраке очень сложно ругаться, особенно в присутствии ребёнка. 

Против воли разглядываю его. Каким спокойным он выглядит. Да, утекло немало водицы с той поры, как мы виделись. Разлука совершенно не испортила его черты: всё тоже золотое совершенство. Чёрные брюки и белая шёлковая рубашка, с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами. Пиджак, с торчащим из кармана галстуком, небрежно наброшен на спинку кресла.