Корабль отплывает в полночь

От их прикосновения силы оставили Элвина, кости, казалось, превратились в ледяную кашу, и Сефора с Тулией потащили его, спотыкающегося, через пшеничное поле.

– Мы не причиним тебе вреда, – успокаивала его Тулия между звенящими переливами озорного смеха.

– Ох, Тулия, он такой пугливый!

– Он чем-то опечален, Сефора.

– Ему не хватает любви, Тулия!

Холодные руки Тулии обвились вокруг шеи Элвина, а ее влажные губы прижались к его губам. Тяжело дыша, он попытался вырваться, но с губ Тулии снова сорвался смех.

Он крепко зажмурил глаза и разрыдался.

Когда Элвин снова открыл глаза, он стоял возле серых домов. Кто-то повесил ему на шею венок из цветов и измазал подбородок фруктовым соком, появились Альфорс с Корсом; все четверо, взявшись за руки, самозабвенно танцевали вокруг него в сумраке и смеялись, смеялись…

Элвин тоже принялся смеяться, все громче и громче, сияющие глаза танцоров подбадривали его, и он сам начал кружиться внутри хоровода, а они улыбались, радуясь, что он танцует вместе с ними.

И тогда он вскинул распылитель и включил его, не прекращая кружиться, пока радостный хоровод не превратился в разлетающееся кольцо пыли. Все еще смеясь, Элвин промчался по холму – кошка стрелой неслась рядом с ним, – пока не врезался в колючую стену. Когда лицо и руки распухли от ядовитых уколов, он вспомнил о том предмете, который все еще сжимали его пальцы, поднял его и нажал на кнопку. И с песней двинулся дальше, сквозь облако пыли.

Он шагал и пел, останавливаясь только для того, чтобы с ликующим автоматизмом перезарядить распылитель или достать из сумки новую светящуюся сферу, озарявшую холодным огнем крохотный мир зеленых шипов и частиц пыли вокруг него. Чаще всего он напевал старинную центаврийскую песню:

Дебора, звезды проносятся мимо,

Во тьме запылают – и гаснут опять.

Мы вылетим прочь из Галактики, милая,

Но я так и буду тебя целовать.

Только иногда вместо «Дебора» он пел «Сефора», а вместо «целовать» – «убивать».

Временами ему казалось, что за ним следуют скачущие овцы и козы, а также странные чудовища, которые на самом деле были его братьями и сестрами. А порой вокруг него танцевали две нимфы, одна из них – рыжеволосая.

Они пели вместе с ним высокими, звонкими голосами и лукаво улыбались ему. К утру он так устал, что снял со спины сумку и выбросил ее, а немного погодя сорвал что-то с шеи и тоже отшвырнул прочь.