Песня для Зимы

— Не хмурься, Зима, пару минут и тут будет Сахара!

С парой минут он сильно погорячился!

Карта не желала нам подчиняться, поиски закорючек в реале превратились в настоящий квест. Его мы проходили до вечера с перерывом на перекус и объяснение буке, что мы там делаем столько времени наверху вдвоем.

Но был и плюс — на чердаке стало намного теплее. И Алекс носился по нему без куртки. И без ботинок, радуя взгляд бабулиными носками. Как оказалось, его обувь очень чувствительна к нашей сушилке. А Алекс совал ее туда не единожды.

Итог — ботинки грозили рассыпаться на части. Алекс решил сохранить их «пока окончательно не разлезлись» для выхода из дома. Заменить обувь на тапки папы не дал вредный бука, заслуживший очередное прозвище: колосистый.

Так мы и встретили ночь: Алекс с оптимизмом и схемой, я с посохом и зверским желанием заморозить создателя «простого и понятного» чертежа, бука и Рокси у камина в гостиной.

— Последняя, Зима, последняя! — Алекс взмахнул схемой, бросил ее на коробку.

Последняя закорючка засветилась серебром.

Сунув посох между ящиками, я недоверчиво оглядела заставленный коробками чердак и нерешительно улыбнулась:

— Неужели победили?

— Да!

Подхватив меня на руки, Алекс рассмеялся, усадил на ящик, подцепил гитару и сыграл гимн. Резкий и отрывистый: хоть подскакивай и маршируй, размахивая знаменем победы, в смысле схемой.

А Алекс уже отложил инструмент, рывком оказался рядом и, глядя мне в глаза, тихо сказал:

— Зима, ты такая сказка…

Я сказка? Это как? Снегурочкой называл.

Снежинкой тоже. Дедом Морозом — было. Сантой. Елью величал. Но сказка? В каком смысле? Я что, настолько ненастоящая, что ли? Очень даже настоящая! Только немного уставшая и слегка очарованная музыкой одного землянина.

— Еля. — Алекс осторожно коснулся пальцами моей щеки.

— Караул! — вопль буки не дал ни смутиться, ни возмутиться. — Она треснула!

— Надеюсь, это он не Рокси закормил? — отодвигаясь от Алекса, пробормотала я.

Как высинилось пару минут спустя, виной переполоха снова была не овчарка.

Рокси спокойно лежала на ковре неподалеку от камина и, положив голову на лапы, следила за метаниями буки. Взмахивая длинными ушами и хвостом, он взволнованно порхал рядом с банкой, норовя в порыве чувств смахнуть с полки часы.

— Она лопнула! — осторожно взяв банку в передние лапы, расстроенно пожаловался он.

Лопнула? Совсем?

Отобрав стекляшку у хвостатого помощника, я с удивлением уставилась на побелевшую, подросшую и, действительно, лопнувшую куколку.