Демокракула

Он выглядит слегка усталым, но молчит. Закрыл глаза. Сопит, кажется.

Когда подхожу чуть ближе, становятся различимы красные трубочки – штук шесть – торчащие из тела старика.

Они выходят из-под одеяла и поднимаются куда-то вверх. Над головой графа на стене есть шторка, куда и заползли концы этих трубок, но что за шторкой – этого не видно. А спустя ещё пару шагов становится видно, что трубочки прозрачные, а красный цвет даёт их содержимое.

Знаете это состояние? Когда не по себе настолько, что бледность ощущается физически? Стою и пытаюсь не смотреть.

А думать стараюсь и того меньше, но лишь оттого, что не хочется узнать жуткую правду.

И пока мозг упорно игнорирует очевидное, граф успевает прийти в себя и заметить моё присутствие.

– А, волнуешься? Не стоит. Я поправлюсь быстрее, чем ты попросишь повышение…

Если бы ещё был смысл. Так что времени на выздоровление навалом – повышение я просить не стану.

Впрочем, Демокракулу это волнует ещё меньше, чем меня самого.

– Мелкий гадёныш, – бурчит граф. – Как только поправлюсь, выпью всю кровь у этой дряни!

Честное слово, я стараюсь… но как промолчать?

– Разве он виноват, что вы его пнули?

– Хочешь сказать, что виноват я?!

Зачем спросил?

– Ничего… закон один для всех! – громко заявляет Демокракула.

Слишком уж громко для своего положения. – Я ему никаких увечий не нанёс, а он…

– Он вас не бил.

– Он цел и невредим! Молод и силён! А я стар… стар и болен, кхе-кхе… – граф даже становится, кажется, меньше, будто усыхает, помимо того, что начинает кашлять, но через мгновение уже возвращается к обычной резвости жестов.

– Посмотрим, что скажет суд!

Конечно. Старик, который внезапно весь суд будет кашлять так, будто умирает. А то и начнёт умирать, но чудесным образом поправится, услышав нужное решение. Да ещё и со сломанным бедром. И против него Щетинка… Ну конечно, кого же признают виновным?..

Словно протест, рождается желание всё-таки посмотреть, что там за шторкой. Как раз есть время, пока Демокракула ругается.

– Я тебя уничтожу! – кричит он, воображая перед собой бедолагу.

– Ты будешь землю жрать!.. Да… Сначала я уничтожу тебя, потом эту наглую девку Русу! Да как она посмела!..

В этот миг я как раз открываю шторку. Там, подвешенная за ноги, избитая, висит женщина, укутанная в ткани так, что видно одно лицо.

– Помоги… – просит она слабым, сухим голосом.

Помимо женщины точно так же подвешены кверху ногами ещё несколько человек, но прежде чем я успеваю стряхнуть с себя оцепенение, реагирует граф.