Невеста герцога Ада

Сокрушались о безумии, неуправляемости, но вот это «щёлк» пугало до дрожи.

– Не смейте! – психанула я. – Только откройте рот, чтобы приказать, и я вырву вам язык! Жизель останется такой, какая есть. Клянусь, мессир, хоть пальцем её тронете – будете иметь дело со злой и мстительной белой ведьмой!

Служанка сидела, едва живая от ужаса. Дышать перестала. В передник вцепилась так, что ткань помялась в руках. Повозка качалась на ухабах. Цокот копыт напоминал тиканье часов. Тик-так, тик-так, бум!

– Вы угрожаете? – тихо спросил герцог.

– Очень интересно. И что меня ждёт, если Жизель пострадает?

Наверное, будь я опытнее, то прикусила бы язык. Когда такие, как Данталион, по-настоящему злы, они не кричат. И оттого рождается иллюзия, что можно продолжать давить и ставить условия.

– Убить я вас не смогу, но жизнь испорчу. Наколдую проклятье, насыплю битого стекла в постель. Пойду к травнице наконец! Возьму чудодейственное средство, и ваше смертное тело навсегда лишится удовольствий плоти. Переглядки с белыми ведьмами потеряют смысл.

Ни одна не пойдет в постель к импотенту!

– Сама не пожалеешь об этом?

Я подавилась тем, что ещё хотела сказать. Да как он смеет? За кого он меня принимает?

– Нет. Тут совершенно не о чем жалеть.

– Неужели? – холодно улыбнулся герцог. – Я настолько плохо целуюсь?

Сердце забилось чаще, от духоты в повозке хотелось жадно глотать воздух. Напоминание о том, как я таяла в его руках за мгновение до перехода, прозвучало пощёчиной. И показало, где мужчины видят женщину, когда получают желаемое.

У своих ног.

– Отвратительно. Не знаю, насколько замечательным любовником вы себя представляете, мне было противно. Грязный крестьянин, вернувшейся из хлева со свиньями, и тот лучше.

Данталион рывком оказался возле меня, схватил за руки и завёл их за спину. Сила у герцога была по-прежнему адской. Жизель метнулась в угол крытой повозки и сжалась там в комочек.

– Я прощу тебе дерзость, Стебелёк, – прошептал Данталион, – но ложь никогда.

Я пыталась отвернуться.

Билась в крепких объятиях и чуть не плакала от бессилия. Поцелуй был грубым. Демон не ждал взаимности, не старался впечатлить умелыми ласками – просто брал то, что считал своим.

– Отпусти! – взмолилась я.

Бесполезно. Губы горели, голова кружилась, и я чувствовала, что слабею. Ещё немного, и сдамся.

– Хватит! – из последних сил крикнула я. – Мне больно.

Вдруг демон отстранился. На его шее прямо поверх шёлкового платка вспыхнула белой нитью магическая удавка.