Гейша

— Чтоб завтра в комнате никаких следов от этой Лены не осталось, ты понял?

— Понял, дядя Акоп. А если ее родственники придут за вещами, что мне говорить?

— Говори, что никакой Лены ты не знаешь, в глаза не видел и что здесь она никогда не жила. Ты понял все или еще вопросы будут?

— Извини, я все понял.

К ногам Бирюкова спланировали, как кометы, два непогашенных окурка. Наверху хлопнула дверь.

«Кажись, пора выбираться», — благоразумно подумал он.

Тем же путем вернулся к забору, благополучно перелез на другую сторону, отряхнул со спортивных брюк прилипшую грязь и травинки.

Шурин даже вздрогнул от неожиданности, когда Бирюков дернул на себя ручку дверцы в машине.

— Ты уже? — обрадовался он, открывая машину. — А я сижу паникую. Думаю, что Люське твоей скажу, если тебя вдруг замели. Ну что там? Был у них в доме?

Бирюков молча кивнул.

— Что-нибудь узнал?

— Поехали, — усталым голосом попросил Бирюков. — По дороге все расскажу.

3

Густой сигаретный дым скапливался под потолком плотным грозовым облаком.

Часть облака рассеивалась при соприкосновении с решеткой вентиляционной отдушины, покрытой жирным слоем сажи и паутины, но большая и лучшая его часть плавно огибала дверной косяк и выплывала из кабинета дежурного в коридор.

— Слухи ходят, нас сокращать собираются, — нарушил тишину дежурный капитан. — До Нового года не протянем.

Помощник дежурного сержант Семушкин утвердительно кивнул, мысленно соглашаясь со старшим, и выпустил в атмосферу следующую порцию сизого табачного дыма.

— Нигде в Европе вытрезвителей нету, — сказал он. — Считается нарушением прав человека — насильно оказывать медицинские услуги населению.

Врач медвытрезвителя Петя Трофимов поежился. Разговоры о скором и неотвратимом сокращении всегда приводили его в крайнюю степень уныния, несмотря на то что сама по себе работа в вытрезвителе вызывала у него глубокое отвращение. Более того — он стеснялся отвечать на вопросы знакомых о месте работы. Что это такое — врач в вытрезвиловке? Ну больница, ну медицинская фирма, ну, на худой конец, поликлиника.

А это? Тьфу, да и только!

— Права человека тут ни при чем, — с пониманием дела заявил капитан. — Не окупаемся мы.

— А пьяных куда девать? — уныло спросил Петя.

— А никуда. Пускай у начальства голова болит. Мне все равно — под заборами они валяются, на скамейках дрыхнут, песни по ночам горланят… Мне скоро на пенсию.

Произнеся это, капитан замолчал и принялся ковырять пальцем в зубах.