Эльфийский бык

Впрочем, если бы бабушка поинтересовалась мнением самого Ивана, то с удивлением узнала бы, что его этот низкий балл нисколько не волнует.

И вообще…

Университет?

Он отучился, раз уж бабушке того надо было. И хватит.

После экзамена была вечеринка, по старому обычаю несколько затянувшаяся, а потому домой Иван Кошкин явился под утро. Упал в перины, позволивши лакею раздеть себя. Испил отвару от похмелья, снова пожаловавшись на гадостный его вкус, и уснул с чувством выполненного долга.

Проснулся он оттого, что хлопнула дверь.

А затем чья-то крепкая мощная даже рука ухватила его за шкирку и бесцеремонно вытащила из постели.

- Ай, - сказал Иван, подслеповато щурясь. Вот какая падла еще и шторы отдернула? Впрочем, когда зрение слегка сфокусировалось, все встало на свои места. – Доброе утро… дядя…

Иван произнес это как можно более тоскливо. И даже попытался изобразить оную тоску на лице, в чем по собственному мнению он изрядно преуспел. Во всяком случае, бабушка впечатлялась.

А вот на дядюшку не подействовало.

- Спишь, паразит? – ласково поинтересовался он.

- К… экзаменам готовился… - Иван заморгал. – Всю ночь… учил… непокладая… прилег вот только…

- Экзамены у тебя уже были.

Железные дядюшкины пальцы разжались, и Иван рухнул бы, если б не был заботливо перехвачен под мышку, развернут и пинком направлен к креслу, в которое и упал.

- Скажи, самому не противно?

Дядюшка был хмур.

Вот… с чего бы?

Слухи дошли? Так ведь… ну да, переборщили же… это не только Иван признавал. После уж, на утро, протрезвевший Ахромеев просил прощения и обещал, ежели из дому выгонят, замолвить словечко.

- Я… виноват, - за свою жизнь Иван твердо усвоил, что своевременное признание вины избавляет от львиной доли морали, которая сейчас всенепременно выльется на многострадальную и, несмотря на зелье, побаливавшую со вчерашнего голову. – Я… готов принести извинения.

- Принесешь. Вот… - дядюшка подошел ближе, отчего сделалось совсем уж неуютненько, ибо был Павел Кошкин высок, широкоплеч и видом своим порождал слухи, что, дескать, не обошлось в этой вышине с шириною вкупе без инаковой крови.

И подкрепил воспитательный процесс подзатыльником.

- Ай! – воскликнул Иван, причем вполне искренне. – Ты чего?

- Павел! – дверь распахнулась и на пороге, пылая праведным гневом, возникла Софья Никитична. – Что ты себе позволяешь?!

- Я? – князь Кошкин скрестил руки.