Похоже, он доигрался. Том Третий

Эмоции – вот что их отличает. Человек может уподобиться божеству по силе, но божество не приблизится к натуре человека.

И чтобы окончательно изменить свою натуру, я должен познать эмоции.

И прямо сейчас внутри меня пылает одно из самых светлых человеческих чувств – привязанность. Я не хочу терять всех, кому я не безразличен.

И первый препятствием стоят Тальмаринцы.

Хитрость плана - 2.5

Я взял обмякшего шмеля, приказал Второму прикрепить его к нижней части спины и вышел вслед за Цепешем.

Несмотря на достаточно высокий показатель опыта, карта всё ещё не показывает текущего местоположения, а потому только чупакабра способна привести меня обратно к лабиринту.

Она знает запах мертвых насекомых и видит сквозь препятствия. Ночной лес для неё – родной дом.

А потому и неудивительно, что спустя сорок минут мы приблизились к первому трупу.

— Первый, ослабь паралич в голове насекомого.

Через пару секунд насекомое слабо запищало и зацокало острыми челюстями.

Я поднёс руку к неугомонному комку злости и тут же ощутил резкий укол онемения.

"А вот и боевой режим", - взгляд упал на ползущий от трупа ручеёк крови. - "Прекрасно".

Оставляю детёныша возле остальной кучки приспешников и подхожу к мертвому шмелю.

— Гнев!

Заранее cброшенный у дерева меч разрубает тушку врага и вспарывает ловко подставленную глотку.

Кровь на теле приятно зашипела – через несколько секунд от раны не осталось и покраснений.

— Гнев! - меч пролетает вновь, на сей раз полосуя спину и едва не отрезая здоровый пласт мяса.

Чтобы ускорить процесс регенерации, пришлось упасть прямиком в разрез на теле шмеля. Только лишь грудь коснулась мягкой плоти насекомого, как сочащаяся из внутренностей кровь вмиг покрыла всё тело и породила густое облако красноватого пара.

"Холодно", - я поморщился и вытер кровь с лица. - "Оно и логично – мы ведь давно его убили".

Раны вновь затянулись.

— Гнев!

Меч отрывает кусок мышц на ноге.

— Тс-с-с! – сквозь зубы зашипел я.

Не больно, но очень неприятно.

Как-никак, резкое онемение всей конечности и вид лежащей в руке собственной мышцы мало кого взбодрит.

Я приложил плоть к месту разреза, и через полминуты она приросла обратно.

— Так, с этим всё, - в конце концов вылезаю из разваливающейся серой трухи. - Гнев! – меч влетает на спину. - Цеп, веди дальше.

Под маты недовольного шмелёнка мы пришли к следующему трупу, и всё повторилось.

Треск меча – разрез плоти – шипение крови. Такова песня моего усиления.