Героиновая пропасть

И Турецкий для начала решил сделать звонок начальнику МУРа Вячеславу Ивановичу Грязнову, к которому стекались все данные о происшествиях в городе, своему вчерашнему компаньону.

– Привет, генерал. – Фривольные интонации Турецкого должны были означать, что ему известно о «предательстве» лучшего друга. – Ну а твое драгоценное здоровье, значит, не подкачало?

– А-а, Саня! – словно обрадовался Слава. – А я вот сижу и гляжу на аппарат: когда позвонишь? Что ж ты, друг, предупреждать надо!

– Это тебя?! Что я слышу, Грязнов?! Между прочим, постоянное общение со стукачами откладывает серьезный отпечаток на характер опера, не замечал?

Грязнов ядовито рассмеялся:

– Не лезь в бутылку, Саня.

Костя, прежде чем поинтересоваться, куда мы вчера запропастились, предупредил, что дело, которое он тебе поручил, серьезнее некоторых амбиций. Я уже в курсе, поэтому бери-ка ноги в руки и кати ко мне. Куда ты без меня денешься?

– А-а, – удовлетворенно протянул Турецкий, – значит, он и тебя запряг? Это меняет дело, как говаривал наш бывший вождь и учитель.

Соседи что-нибудь уже нарыли? – Он имел в виду Лубянку.

– Кое-что имеется, приезжай.

Внешний вид генерала милиции никак не говорил о том, что он cо своим другом, тоже генералом, но от прокуратуры, иначе говоря, государственным советником юстиции третьего класса Александром Борисовичем, старательно и достаточно стремительно – от одиннадцати вечера до почти трех утра – искажал свой моральный облик, как говаривали в добрые старые времена.

Никаких следов ночной борьбы с собственным здоровьем. Турецкий искренне позавидовал цветущему виду Вячеслава, хотя тот был старше на целых пять лет. Ну, рыжие, когда-то непокорные кудри стали редкими и пегими, да еще погрузнел, вторая так называемая грудь раздалась, отчего пуговицы мундира сходились с трудом.

Но прежним блеском светились хитрые глаза. А вот Александр Борисович, если посмотреть со стороны, в настоящий момент вполне соответствовал бы юмористическому представлению об ожившем вопросительном знаке – такой же длинный и слегка изогнутый в верхней своей части.

– Вот почему, Саня, – встретил Турецкого Грязнов, вмиг оценив внутреннее состояние друга, – я уже давно не хожу замуж. В смысле не женюсь, понял? Никто не помогает мне жить и не следит ревнивым оком за моей нравственностью. Но я – это я, а ты – это ты, со всеми вытекающими. Ты когда ж уехал-то?

– Здрасте! Будем искать вчерашний день?

– Да нет, я все помню.