Тайны Кипеллена. Дело о запертых кошмарах

Мучительные видения нельзя прервать или остановить, они поглощают без остатка, заставляя погружаться всё глубже и глубже, стирая грани и оставляя только тоску и боль. Справиться с ними и остаться прежним может далеко не каждый, а те, кто умудряются, превращаются в усталых циников.

— Если не можете справиться с призраком, Франц, избавьте меня хотя бы от дистиллята, я на него уже смотреть не могу, — мрачно заметил я, ставя саквояж на пол и извлекая из него книгу.

Врочек мгновенно позабыл о насмешках и впился в мою находку глазами.

Теперь со стариком можно делать, что угодно, хоть верёвки вить, хоть канаты вязать.

— Вы позволите? — Книгопродавец нахлобучил на нос древние, перемотанные бечевкой очки, и я передал ему книгу.

Старик благоговейно перелистывал шершавые, покоробившиеся от влаги листы и восхищенно цокал языком при виде очередной гравюры.

— Несколько рисунков испорчены, — произнес я, — без них книга теряет для меня всякую ценность, а для других становится по-настоящему опасной.

— Вижу, — закивал Врочек, не в силах оторваться от трактата.

— Вы уверены, что больше не хотите быть припоем, с вашей-то профессией?

— Франц, вы спрашивали уже тысячу раз, и мой ответ ни разу не изменился. Больше всего на свете я хочу избавиться от этого куцьего дара! С работой я прекрасно справлялся и до его появления. Порою даже лучше, чем сейчас. Возьмётесь исправить рисунки?

Врочек пытливо воззрился на меня из-под очков. Да возьмется он, никуда не денется. Для него милее книг могут быть только древние книги, которых он ещё не касался.

— Нет, — ответил мастер-живописец, и я остолбенел от неожиданности.

Чтобы Врочек взял и отказался поработать с уникальным материалом?! Видать скальный дракон, живущий в кряже над заливом, упокоился с миром! Или я чего-то не понимаю? Захотелось заглянуть в его мысли и разгадать неожиданную тайну. Припой способен видеть и настоящее, достаточно развести кровь предполагаемой жертвы в магическом растворе — припое, и получишь чужие мысли, чувства и желания на блюдечке.

Увидишь то, что видит другой человек, различишь запахи и ощутишь прикосновения… За это нас боятся и ненавидят. Меня передёрнуло.

— Нет, пан Вильк, за эту работу я не возьмусь, — в голосе старика звучало искреннее сожаление. — Мои глаза уже не те, что год назад. Старость, она, знаете ли, не радость. А здесь нужна филигранная точность. Малейший промах, чуть толще линия — и рисунок будет загублен окончательно. Это же работа самого Мартина Горица.