Хозяйственная история графини Ретель-Бор

— Имею в виду, нельзя жить и дальше в грусти и печали, — добавляю с лёгкой полуулыбкой на губах. — Отныне, всё будет по-другому.

— Ох, беда-а-а! — тянет последнее слово служанка. — Вы снова попытаетесь убиться, да?

Так, кажется, кто-то неверно меня понимает.

— Нет, Элен, — говорю немного резким тоном и сурово гляжу женщине в глаза. — Забудь это слово. Оно ко мне не имеет никакого отношения.

— Но как же…

По поводу самоубийства. Нельзя, чтобы тут считали, будто я (именно я), пыталась наложить на себя руки.

Причём я этого и не делала. Могу подтвердить, положа руку на сердце или на священную книгу, если таковая в этом мире есть.

Память Изабель ничего подобного не подсказывает. Имеются священные писания, молитвы и подобное, а нечто, похожее на Библию – нет.

— Элен, хочу кое-что прояснить, — проговариваю чётко. Забираюсь на кровать, так как ногам становится невыносимо холодно.

— Что же, графинюшка? — переплетает она крепкие пальцы в замок.

— Элен, вот тебе истинная правда – я не бросалась со скалы, меня столкнули, — говорю зловещим тоном.

— Клянусь своей бессмертной душой и самим Инмарием. Кто меня толкнул – я не знаю.

Элен раскрывает в ужасе свои, итак, большие и круглые глаза, отчего они начинают походить на огромные блюдца. Прижимает ладошки к губам, выражая всю степень удивления, ужаса и страха и шепчет:

— Как же это?.. Кто посмел-то?.. Как Инмарий только позволил?

Качаю удручённо головой и роняю лицо в ладошки. Всхлипываю и мелко вздрагиваю.

— Это ужасно, Элен.

Кто-то желает мне смерти, хотя я никому не делала зла. Но что ещё хуже, теперь все будут считать меня графиней, которая пыталась убить себя! А ведь это тяжкий грех! Элен, что же мне делать?

Я откровенно вру.

Изабель сделала этот страшный шаг – она убила саму себя.

Но её больше нет. А я есть. И не желаю, чтобы на меня косо глядели, шептались за спиной, показывая пальцем.

У графини Ретель-Бор должна быть безупречная репутация. Никто не станет воспринимать всерьёз женщину, точнее молодую девушку, которая слаба духом и имеет суицидальные наклонности, одним словом – безумна.

А у меня таких данных нет.

Тем более, средние века… Тут разговор с душевнобольными однозначно короткий. А мне проблемы нать? Совсем не нать!

А вот попытка убить меня – это уже другой разговор. С этой стороны я выступлю в роли жертвы, которую некий злодей (уверена, что у графа найдётся пара-тройка недругов) решил меня убрать со своего пути. Мотив можно отыскать любой.