Али баба и тридцать девять плюс один разбойник

Охрана, обрадованная тем, что им наконец нашлось занятие по душе, накинулась на несчастного Махсума и его приспешников, ведь когда представится еще случай навалять самим «Коршунам пустыни»! Да и похвастать потом при случае можно. Конечно, никто из них не расскажет, что разбойники были в стельку пьяны и просто не могли защищаться, но разве это так важно?

Махсума опрокинули на песок сразу три человека и, закрывая носы тряпицами, такой отвратительный запах распространял вокруг себя молодой предводитель разбойников, принялись его воодушевленно мутузить.

Махсум даже не сопротивлялся, лишь охал и вяло прикрывался руками – на большее просто не хватало сил. Однако забава охранникам быстро наскучила. Схватка больше походила на избиение младенца, чем на сражение с грозным разбойником, тем более что даже суровые охранники извергами все же не были. Закончилось тем, что они оборвали с одежд несчастного Махсума на сувениры все пуговицы и золотые побрякушки, которые тот навешал на себя еще прошлым вечером «для солидности», и вполне довольные собой, перебрасываясь скабрезными шутками, от которых морщились даже верблюды, удалились.

Остальным «коршунам» от других охранников досталось не так сильно. Бить ничего не соображающих разбойников, строящих на песке куличики, – это, согласитесь, уже явный перебор. Но синяков и шишек им все-таки отвалили сполна. В качестве платы за труды охрана основательно обобрала и их, оставив загорать в одном исподнем – еще наворуют, если что. А один самый сердобольный из погонщиков, прослезившись от вида едва не плачущих разбойников, ползающих на карачках по песку, даже кинул им незаметно полный бурдюк воды.

Пусть и разбойники, но все равно жалко, хотя с его точкой зрения мало кто в караване мог согласиться.

Караван медленно удалялся, уводя с собой свою законную добычу – коней «Коршунов пустыни», а люди еще долго оборачивали головы назад, до сих пор не веря, что им так легко, без единой царапины и потерь, удалось отделаться от страшной банды, о которой из уст в уста передавались сказания о их жестокости и неуловимости.

Ну, теперь-то разбойники точно присмиреют, хотя бы на время!

– Мама, где вы?

Запыхавшийся Али-баба влетел в калитку дома, таща за собой ослика, нагруженного неподъемным мешком. Ноги животного уже подгибались и тряслись от усталости, вывалившийся из пасти язык волочился почти по земле, но осел мужественно продолжать тащить на своей спине основу будущего благополучия семьи Али-бабы и, разумеется, своего собственного.